Книга Друид. Исток Жизни, страница 120 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Вот как, – Виктор скрестил руки на груди. – Раньше ты помнил по-другому. Раньше ты говорил, что нашей крови в твоём роду не бывать. Мы с Пашкой для тебя были мусором. А матушку ты и вовсе за человека не считал.

Северский лежал, глядя в потолок. Грудная клетка еле двигалась. Каждый вдох давался ему с трудом.

— Злобы было во мне много, Витька, – произнёс он. – Столько злобы, что я и сам не понимал, откуда она бралась. Злился на тебя, на Пашку, на весь мир. А на тебя, – он повернул голову к Виктору, – особенно сильно. Потому что ты слишком на меня похож. Каждый раз, когда смотрел на тебя, видел себя. Молодого и упрямого. Мне от этого только хуже делалось.

Я стоял у стены и молча наблюдал. Пока мне вмешиваться рано. Пусть Виктор ведёт разговор. Мне нужно понять, насколько Северский искренен, прежде чем выкладывать свои карты.

В переговорах существует правило: пока оппонент говорит, ты получаешь информацию. Как только начинаешь говорить сам, ты начинаешь её отдавать. Поэтому я молчал и слушал. И смотрел. На руки Северского, которые вцепились в край одеяла. На его лицо, на котором читалась настоящая мука, а не актёрская. Я повидал достаточно притворщиков в корпоративных кабинетах, чтобы отличить одно от другого. Этот человек мог быть мерзавцем, но прямо сейчас он не играл роль.

— Зачем брата проклял? – голос Виктора звучал спокойно, но я знал его достаточно хорошо, чтобы расслышать за этим спокойствием натянутую до предела струну.

Северский горько усмехнулся. Усмешка вышла кривой и жалкой на этом осунувшемся лице.

— Пора тебе узнать правду, – сказал он. – Не хочу её в могилу уносить…

— Правду? – Виктор качнул головой. – Последний раз, когда я слышал от тебя “правду”, она стоила Пашке долгих лет жизни в шкуре зверя.

— На смертном одре врать смысла нет, Витька. Скоро отвечать перед землёй, а она лжи не терпит, ты это знаешь. Наша кровь от земли, в землю и уйдём. Выслушай.

Виктор несколько секунд стоял, покачиваясь с пятки на носок. Борьба внутри него была очевидна: одна часть хотела развернуться и уйти, вторая, та, что тринадцать лет искала ответы, требовала остаться.

Потом он вытащил из угла стул, поставил его рядом с кроватью и сел. Стул скрипнул под его весом, и Виктор положил руки на колени.

— Говори, – бросил он.

Сергей Викентьевич собрался с силами. Каждое слово давалось ему тяжело, и между фразами он делал паузы, хватая воздух ртом.

— В нашем роду есть проклятье. Родовое. Старое, въевшееся в самую кровь. Оно мучило меня с юных лет. Злоба, о которой я говорил, она не моя. То есть… отчасти моя, конечно. Я и сам не ангел, Витька, не буду тебе врать. Но проклятье усиливало всё дурное во мне стократно. Превращало в яд. Я с годами всё больше терял контроль над собой.

— И оно обращало тебя в монстра, – догадался Виктор.

— Да. Но моя кровь чистая, неразбавленная. Я мог с проклятьем хоть как-то бороться… Пока зверь не начал пожирать меня изнутри. Даже когда он ушёл, я всё равно чувствовал эту ярость…

— Поэтому ты решил перекинуть проклятье на Пашку, – продолжил за него Виктор. – А он бастард. Не смог сопротивляться. Обратился один раз и навсегда.

Северский закрыл глаза.

— Да, – признал он. – Обставил всё так, чтобы выглядело как случайное обращение. Мол, дикая магия, нестабильная кровь, бывает с бастардами. Никто не заподозрил. А когда Пашка обернулся у меня во дворе, я… Пришлось вас выгонять. Всех. Потому что если бы кто-то из лекарей начал копать, они бы докопались до истины.