Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 239 – Александра Ермакова

— Они не в курсе?!

— Нет!..

— Тогда, — задыхаюсь негодованием, — тогда… муж с тебя шкуру сдерет…

— Ивакина, — слово пропитано сарказмом, — для меня нападки твоего муженька, что для волка укус блохи. Я все же не человек… Что у него есть против меня? Кинжал? Не смеши. Его для начала достать нужно, а потом умело использовать. При этом, такой противник как я, должен быть, как минимум обездвижен, что практически невозможно, если учесть мою сущность! Ловушку поставит? Это возможно, — протягивает задумчиво, — но о них не знают смертные. Только демоны и ангелы. Божественным несподручно рассказывать — сами могут угодить, а мои не посмеют. Выдать такой секрет людям — лишить себя возможности пропитания. Нам же устраивать ловушки друг другу — запрещено. Негласное правило: «Не использовать!» Ведь тогда мы всю Землю сделаем сплошной ловушкой, а она — едина как для ангелов, так и для демонов.

— Пусти! — колочу по широченной груди и чуть не ахаю от неожиданности, когда Зепар почти скидывает с рук:

— Да, пожалуйста! — выплевывает недобро.

От боли, прострелившей по ноге, оседаю, на глазах влажные капли. Стону. В лодыжке вновь хрустит.

— Теперь полегчало? — рычит Андрей.

— Нет… — жалобно скулю, подняться не могу, окончательно плюхаюсь на прохладную землю и сжимаю кроссовок с ноющей стопой.

— Милая, ты чего, иди не можешь? — продолжает злобно усмехаться Зепар. — Тогда

— ползи… — кивает в сторону: — Недалеко осталось. Вон там, за деревьями виднеется хижина.

— Скотина…

— Да! — рьяно кивает. — Надоели твои закидоны. Упертость, вредность… На руки больше не возьму, а если тебе приспичит — умоляй! Не захочешь — ползи… Хотя, нет! — мотает головой, цинично ухмыляясь. — Мне плевать на слова, не помогу, даже если на карачках молить будешь. Хочу насладиться твоим крахом и слабостью. Очень эротично, аж кровь закипает, как представлю твое поползновение.

— Что б ты сдох, извращенец, — негодую, давясь слезами. Поднимаюсь… Попытка неудачная — от боли лишь стону и вновь ухаю на землю.

— Да! — свирепеет Зепар — от неожиданности вздрагиваю. В почерневших, дико вытаращенных глазах беснуется пламя ненависти и отвращения. — В отличие от Вадима, я сексуальный, озабоченный маньяк только и мечтающий, как бы тебя еще по извращенней трахнуть! Кстати, — складывает руки на груди и деланно оглядывается: — В лесу мы с тобой ни разу сексом не занимались. Может, чего и как сообразим напоследок?

— Пошел ты! — кричу в ярости и хватаю первое, что попадается в руки: ветки, трава, земля… швыряю с запалом в надменного Зепара. Чудовище лишь изредка голову отклоняет, чтобы сор в лицо не угодил.

— C удовольствием, — равнодушно пожимает плечами. — Если что, — снова кивает на хижину: — я там. Жду… — Уже было отворачивается, как опять испепеляет сумрачным взглядом: — Кто из нас хуже: ты — вечно врущая, в том числе, и самой себе; изображающая саму невинность даже сейчас, беспомощно валяющаяся на земле и уличенная в желании или я? Признался, что демон. Не скрываю — говорю, как есть. Пусть обидно, грубо, жестоко, пошло… Ивакина, если бы не было твоей похоти, не было бы моей… Ты бы себя видела! — кривится словно испытывает отвращение: — Губы зазывают, глаза умоляют, тело… только притронься, льнет. Прежде чем пенять на других, поковыряйся в себе… Истинная ангенесса!