Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 21 – Александра Ермакова

Не дожидаясь ответа, иду на выход, судорожно сжимая телефон. В висках, будто дятел, колотящий клювом дерево. Маньяк!.. Опять достал!

Как назло, желающие получить автограф перемещаются к дверям. Даже не смотря на воспитание, в такие минуты народ больше смахивает на обычную беснующуюся толпу. Суетятся, волнуются. Проталкиваюсь и на ходу извиняюсь:

— Пропусти… Будьте добры… Дайте пройти… Простите…

Сборище уплотняется — раздражаюсь, но безжалостные руки, больно стиснувшие мои плечи, усмиряют пыл:

— Не прощу!.. — рокочет бас над ухом.

Испуганно вскидываю голову — надо мной возвышается бугай с суровым лицом. Скорее мужественным, чем красивым, а еще скорее, пугающе завораживающим. От мужчины исходит ощущение грубой энергии, перед которой трудно устоять. Устрашает, подавляет мощью, производит сильное, неизгладимое впечатление. Брюнет лет сорока пяти с аккуратной стрижкой. Бакенбарды переходят в легкую небритость. В ухе нечто похожее на крохотный наушник, что толкает на мысль — мужчина — секьюрити.

Высокий лоб прорезают три вертикальные морщины. Темные густые брови хмуро сдвинуты к переносице. Глубоко посаженные крупные бархатно-зеленые глаза недобро поблескивают. Крылья чуть искривленного крупного носа грозно трепещут. Губы сжаты в узкую полосу, отчего резко очерченный подбородок, совсем нагло выпирает. Признаться, гадко, но я точно загипнотизированная не могу отвести взгляда. Мужчина смотрит прямо, пристально, испепеляющее и это не нравится… Однозначно, категорически. Морозит до гусиной кожи.

— За автографом в очередь, — чеканит верзила, буравя… Ужас! Травяные глаза заливаются чернотой. Она расползается во всю глазницу, точно у демонов в фильмах. Неудобная заминка смущает окончательно.

— Он мне не нужен, — выдавливаю жалобно, придя в себя.

Только сейчас понимаю, что не дышу все это время. Лучше бы и дальше не дышала. Глупость, конечно, но как же зря глотаю воздуха. Легкие будто заполняются наркотиком. Знакомым до боли и щемящей нежности. Таким мощным, что мозг отключается — точно ухаю в безбрежный океан счастья, давно потерянного, но внезапно обретенного. Ноги и без того не держат, а резковатый аромат парфюма и мужского терпкого пота погружает в новую стадию онемения — по телу пробегает разряд. Едва не падаю в объятия грубого секьюрити. Смешинки украшают его бездонные глаза, губы чуть смягчаются, уголок криво ползет вверх.

Черт! Неужели догадался, что из-за непонятной реакции на него нахожусь в ступоре?!. От самодовольной надменности зверею:

— Или чтобы выйти из зала и подняться в номер, мне тоже в очередь встать?

Мужчина изучает до неприличия долго. Точно оценивает, примеряет, сравнивает:

— В свой — нет, а вот в мой — да…

— Хам! — шикаю возмущенно, намереваясь ударить, но пощечины не случается. Даже пикнуть не успеваю — верзила без особых усилий перехватывает руку возле своего лица и, заломив мне за спину, рывком подтягивает меня к себе настолько близко, что утыкаюсь носом в широченную грудь. Ощущаю пьянящий аромат, снова дурею.

— Так бьют, когда жаждут поцелуя, — вкрадчивый шепот обжигает ухо. Тело неотвратимо задается жаром, щеки горят. Боюсь даже пошевелиться. Интимный тон окунает в пучину грез, похлеще чарующего пения Лаурьер. — Но вы не в моем вкусе, — леденеет голос наглеца. — Проходите.