Книга Големикон, страница 69 – Денис Лукьянов

Драконов не боялись, но и не обожали. К ним относились с той же апатией и безучастностью, с которой они сами относились к остальному миру. Баш на баш, око за око, ну и все в этом роде.

Прасфора даже и не знала, что делать дальше – пока ей хотелось просто смотреть на живого дракона. Живого, вдруг подумала она, в отличие от той драконихи, которую она не спасла.

Внутри нехорошо екнуло. Прасфора попыталась отвлечься на иные мысли, уже чувствуя жужжание металлических накрученных, как сверло, комплексов.

Девушка подумала о тетрадки Альиво. Пожалела, что по другой нет карандаша – зарисовала бы, как получилось. Такое драконолог видел навряд ли…

Дракон захрапел. Своды задрожали вместе с Прасфорой.

Девушка решила сделать пару шагов вперед, убеждая себя: это для того, чтобы поискать глазами тоннель наверх. Хотя сама прекрасна понимала – маневр совершается лишь чтобы поближе взглянуть на дракона.

И тут ящер открыл медово-желтый глаз, в которой помещался целый мир, если не больше. Обсидиановый зрачок смотрел точно на Прасфору.

Прежде, чем Попадамс успела рот открыть, в голове зазвучал голос – точнее, словно бы перезвон монет, помноженный сладким сиропом душистой календулы, он заполнял не только уши, ощущался всеми органами сразу, казался терпким запахом, насыщенным баритоном и приторно сладким, но обжигающим вкусом одновременно.

— Ты не принадлежишь этому месту, – сказал дракон, при этом не произнося ни звука. Альвио ведь писал, что они ящеры эти могут говорить, но абсолютно по-своему. – Ты… потерялась.

Прасфора хотела что-то сказать, но произносить слова в такой ситуации девушке показалось совсем неприемлемым. Она просто кивнула. Пусть лучше говорит, вторгаясь своим несуществующим и одновременно слишком материальным голосом, проникающим во все чувства, дракон.

— Ей было так больно, – вновь зазвенело в голове, пробирая до самых кончиков пальцев. – Все слышали ей боль, ощущали ее боль…

Попадмс слегка потеряла нить беседы, но высказать дракону ничего не могла – каким-то это казалось неэтичным, все равно что поправлять филолога, случайно не туда поставившего ударение.

— Ты молчишь, потому что не знаешь, что сказать, не считаешь свои слова достойными, – продолжал дракон. – Твоя голова полна… всего ненужного, не принадлежащего ей, как не принадлежат этим пещерам черепа. А он… он думает, что может быть больше, чем есть, танцует на останках стонавшей от боли…

Тут Прасфора не выдержала. Самого того не понимая, ляпнула робко, как маленький ребенок, неожиданно получивший слишком уж дорогой подарок.

— Я не смогла ей помочь. Никак… и не смогла бы.

Дракон дернул лапой – трепыхнулось крыло.

— Зрячий в своих желаниях, но слепой в их последствия, – тут Прасфоре прямо захотелось достать тетрадь Альвио и записать, чтобы тот потом визжал от счастья, увидев такую запутанную драконью цитату. – Ваяющий жизнь из смерти…

Дракон будто не заметил жалобной реплики девушки. Слушать рептилию, конечно, было очень интересно, но ни капли не понятно – как читать словарь архаизмов прошлого века, притом поломанный, без пояснений.

Девушка вздохнула, собралась с силами и наконец-то сказала:

— Вообще-то, мне бы просто найти выход обратно в город…

Собственный голос показался ей бледной, тлеющей тенью.