Книга Наличники, страница 14 – Юлия Шляпникова

Под обложкой скрывались исписанные до боли знакомым круглым почерком листы в клетку. Огромные схемы, записи на несколько страниц – явно истории, записанные со слов родителей и бабушек с дедушками. Аня представила, сколько ей предстоит узнать нового о семье, и дыхание захватило от радости. И почему она раньше об этом не подумала?

Ведь тут так много материала, что хватит не на одну книгу!

— Можно я их заберу с собой? Хочу изучить получше, – попросила она, принимая из рук Лидии еще одну горячую чашку чая.

— Бери, можешь даже у себя оставить, – пожала плечами Евгения. – Только вот много нового не узнаешь.

— Если девочка захочет, то всегда может съездить в архив, – предложила Лидия, снова садясь рядом. От нее пахло выпечкой.

Архив находился в Городе. Аня сглотнула и похолодела от мысли, что ей придется туда ехать. Снова.

— Вроде бы можно сделать запрос, – дрогнувшим голосом сказала она.

— Это же Россия, у нас на все запросы отвечают не меньше пары месяцев! – воскликнула Евгения.

Аня кивнула и отпила чай, обжигая себе язык и небо.

— В общем, если тебе так захочется что-то узнать еще помимо этих записей, флаг в руки.

— Но я все равно считаю, что это не лучшая затея, – покачала головой Евгения. – Нечего тревожить мертвых.

Как в дополнение ее словам, в дверном проеме возникла фигура бабушки в ее любимом при жизни цветастом домашнем платье и синей флисовой кофте. Она неодобрительно щурилась, глядя на Аню. Видимо, тоже не приветствовала идею покопаться в семейной истории.

Аня только робко улыбнулась, надеясь, что с гневной отповедью бабушка повременит, и отвела от нее взгляд, чтобы не вызывать у тетушек вопросов. Они-то свою мать, к счастью для них, не видели.

Руслан запаковал последнюю коробку и устало откинулся на спинку стула. Осталось продать мебель и увезти коробки с вещами в помещение арендованного склада. Все равно ничего больше из семейных реликвий он не нашел, а бумаги уже давно собрал.

Без Фирузы Талгатовны – а он мог обращаться к бабушке только так – дом опустел. Не хватало ее вечной суетливости в желании угодить Руслану, так нечасто вырывавшемуся к ней с раскопок или плотной архивной работы для очередной статьи. Когда два года назад его уговорили издать наработки по истории города и края, он и подумать не мог, что начнется такая шумиха.

Лучше бы ему и дальше оставаться в тени архивов и нигде особо не светиться. Но сейчас жаловаться уже поздно. Если на доходы с акций, доставшихся в наследство от отца, он купил машину и квартиру в Городе без ипотеки, то деньги с продажи трех тиражей книги оплачивали лечение бабушки и услуги сиделки. Наследство он старался трогать пореже, уже самостоятельно вложив большую его часть в зарубежные акции.

Что делать дальше с домом детства, Руслан не знал. Через полгода он станет его владельцем – у Фирузы Талгатовны больше не осталось прямых родственников. Единственный сын с женой и старшими сыновьями-близнецами погиб уже больше двадцати лет назад в автокатастрофе, братья и сестры поумирали – кто в войну, кто от возраста или болезней. Остался только он – любимый внук, которого она гоняла в хвост и гриву, чтобы получил образование и стал большим человеком.

Что ж, бабушка могла быть им довольна.

Он любил Город, а Город любил его. Каменный, местами мрачный, местами очень светлый и почти сказочный. Но сказка эта скорее напоминала истории братьев Гримм в оригинале – с отрубленными ногами сестер Золушки ради принца и казненной мачехой. Руслан любил гулять по историческому центру, петлять узкими улочками, спускаться с Третьей горы и подниматься на Вторую, сворачивать в подворотни и находить советские дома с памятными табличками в честь писателей и художников. Похожий на восточный замок дом Кекина дарил ему воспоминания о детстве – у родителей была квартира прямо напротив него, в розовой сталинке. Руслан продал ее почти сразу, как стал сам распоряжаться отцовским наследством, из которого бабушка и дед не тронули ни копейки, растя его на свои деньги.