Книга Наличники, страница 12 – Юлия Шляпникова

Лежа в свете декабрьского хмурого утра с кошкой в ногах и ощущая приятную тяжесть ватного одеяла, Аня силилась вспомнить то имя, но оно уже ускользнуло от нее.

Следя за кофе на плите, она набрала номер Евгении и, дождавшись ответа, сказала:

— Привет! Я вечером заеду за бабушкиными бумагами, вы дома будете?

И пусть Аня так мало знала о жизни Ульяны, все можно еще исправить. Да и идея написать книгу, основываясь на фактах из реальности, показалась ей заманчивой.

За ночь выпало много снега, так что бело-коричневый дом тетушек теперь напоминал пряничную избушку из сказки. В сумерках зажглись фонари, окутавшие его теплым золотым сиянием, но окна были темны. Зато уже у соседнего дома доносились запахи мясного пирога – значит, тетушки готовили на кухне.

Ключ привычно застревал в замке, и Ане пришлось приложить усилие, чтобы все-таки открыть калитку. А в сенях уже горел фонарь, чтобы ей легче было пройти к двери.

Из дома пахнуло теплом и вкусной едой. Евгения как раз доставала пирог, а Лидия направилась к Ане, чтобы обнять и помочь снять шубку.

— Как добралась? – поинтересовалась она, подавая тапочки. Мисти тут же ткнулась мордой под ноги, и Аня наклонилась ее погладить.

— Нормально, автобус почти пустой.

— Все еще на работе, конечно, – отозвалась Евгения, накрывая пирог полотенцем, чтобы остывал постепенно.

Они налили ей чаю, поставили вазочку с конфетами, усадили за стол, отогнав кошку, и вопрошающе воззрились. Аня смешалась и спросила:

— Что такое?

— Зачем тебе бабушкины бумаги? – начала Евгения.

— Я подумала, что было бы неплохо составить семейное древо. Я помню, что у нее были все документы ее родителей и вроде даже какие-то записи, она мне в детстве показывала.

Тетушки синхронно вздохнули.

— Зачем копаться в прошлом? Лучше строить будущее, – покачала головой Лидия. – Мы, конечно, не против, но зачем оно тебе надо?

— Еще найдешь какую-нибудь гадость.

— Это что, например? Свидетельство инцеста? Что кто-то из предков попал в тюрьму за убийство? Или что?

Аня почувствовала раздражение и постаралась успокоиться. Не хватало еще с тетушками поругаться. Они так для нее стараются, переживают, а она их тревожит.

— Простите, – вздохнула Аня, опустив глаза к чашке с чаем.

— Анечка, мы не против, но не ожидай чего-то особенного от этих бумаг. Прошлому лучше оставаться в прошлом. А ты еще молодая, вся жизнь впереди!

— Нет у меня никакого «впереди», – устало отмахнулась Аня и добавила: – Давайте не начинать снова этот разговор, хорошо?

Лидия не сразу кивнула, а затем встала из-за стола, чтобы удалиться в соседнюю комнату. Евгения тем временем принялась нарезать пирог и накрывать на стол.

— Как работа? – поинтересовалась она, ставя перед Аней тарелку.

— Бесит, как и всегда, но это лучше, чем идти преподавать в школу.

— Держи, – положила перед ней на стол массивную кожаную папку Лидия и села рядом. Свою тарелку она придвинула поближе и принялась за пирог.

Аня развязала тесемки и, отставив тарелку и чашку, раскрыла папку. Внутри лежали два альбома с фотографиями – по размеру папки, длинные и переплетенные в такой же кожзам. Под ними обнаружились машинописные бумаги, скрепленные железным зажимом, тетрадка в сорок восемь листов в плотной обложке и большой групповой снимок, обернутый в целлофановый пакет. Аня достала его и принялась рассматривать запечатленных на нем людей.