Книга Зима на Полынной улице, страница 77 – Денис Лукьянов, Татьяна Лакизюк, Анастасия Райнер, и др.

— Здравствуйте, теть Нин! Мне горошек, пожалуйста. Будет две банки? – бойко отрапортовала Аня, вспоминая, как мама общается с продавцами.

— Будет-будет, держи. Найдется без сдачи?

Аня протянула купюру, и продавец только вздохнула, начав отсчитывать мелочь.

Банки перекочевали в карманы, как и монеты, и Аня, засмотревшись на секунду на праздничное украшение в виде павлина в витрине, поспешила к выходу.

На улице стало как будто холоднее, так что она спрятала нос в воротник и заторопилась домой. Проходя мимо остановки, Аня замерла на месте.

Под фонарем стоял мужчина-призрак.

— Здравствуй! – громко сказал он, глядя на нее.

— Я думала, вы ушли, – оглядевшись по сторонам, чтобы никто не видел, как она говорит с пустотой, ответила Аня.

— Не могу.

— Мне очень жаль. А теперь мне надо идти.

— Подожди, девочка!

Аня, только сделавшая шаг вперед, чуть не поскользнулась на дорожке и все-таки остановилась.

— Я не могу вам помочь, простите. Мне надо идти.

— Меня видишь только ты, значит, можешь! Просто не хочешь!

В одно мгновение он оказался рядом, и тут Аня вновь испугалась. А ведь бабушка всегда говорила, что нужно быть осторожнее: никогда не знаешь, на что способны призраки!..

— Вы меня пугаете! – воскликнула Аня и отскочила в сторону.

Призрак замер на месте, будто только сейчас понял, что на самом деле ведет себя очень резко. Сразу осунувшись и почти истлев до прозрачности, он опустил голову и почти прошептал:

— Прости. Просто ты очень напоминаешь мне мою дочь. Ей сейчас должно уже быть столько, сколько и тебе.

Аня чуть расслабилась, ведь от призрака перестала исходить такая пугающая ее аура. Он стал простым опечаленным почти что человеком, и все, что она чувствовала от него, так это боль и тоску.

— Как это случилось? – спросила она, ощущая, как оттягивают карманы банки с горошком – единственное напоминание о том, что ее уже наверняка заждались дома.

Призрак поднял голову и удивленно на нее посмотрел. Видимо, не ожидал, что она о таком может спросить.

— Я прикрыл собой девочку, такую же маленькую, как моя дочь, и умер. Потом очнулся здесь, на остановке. Попробовал сесть на автобус и поехать к дочери, но не смог никуда отсюда сдвинуться. Как приклеился. И не знаю почему. То, что я умер, понял не сразу, только когда заметил, что люди через меня проходят.

И чем больше он рассказывал, тем светлее становился. Будто печаль, так долго разъедавшая его изнутри, наконец выходила наружу.

Ане стало легче находиться рядом с ним – будто от него исходила теперь только тоска по дочери, а остальные тяжелые чувства наконец исчезли. И тогда ей пришла в голову идея, за которую бабушка бы точно ее отругала.

— Как ее зовут?

— Настенька.

— А где живет?

— Бутлерова, двадцать семь, квартира десять.

— А фамилия у вас какая?

— У нее другая, Катя ей свою дала, Смирнова.

Аня кивнула и сказала:

— Я не обещаю, но попробую попросить ее сюда приехать. Может, если вы ее увидите, то сможете уйти.

Призрак сначала замер, будто не веря ее словам, а потом расплылся в такой счастливой улыбке, что Аня удивилась – так он изменился, стал почти живым. Но в следующую секунду он вдруг нахмурился.

— Катя ее, наверно, никуда не пустит. Так что, если она откажется, скажи, что Дарвин скучает по Элайзе. Она поймет.