Онлайн книга «Шёпот берёз»
|
Но не дали даже малости такой Арине. Пусть бы и у могилы старшей сестры, да поплакать. Пусть бы и не рассказать кому, какой та была светлой, доброй, ласковой, так хоть самой вспомнить. Да чтоб при том не дёргал никто, не стыдил, не прикрикивал. И чтоб не занимать её место, за себя жизнь прожить. Не за неё – её жизнь прошла. За себя, пусть и с памятью о ней. Сама не заметила, как выбежала через лес к реке. Ноги привели. Как в тот самый день, только не в начале лета, а в конце. Уже миновало тогда Преображение Господне. Знала Ариша, где встречались Марфа с Никитой – на берегу реки, под ивой могучей. Жил Никита у дядьёв своих недалече, помогал, чем мог. Да не силён парень в труде, ничему не обучен. Приживалкой не был, только и проку в нём не вышло большого. Хорош собой, статен, кудри буйные золотистые – да толку в них, коль ни кола ни двора. Померли у него родители, забрали его к себе дядья, но всё больше попрекали да кулаки об него стёсывали. Появилась у него одна отрада в жизни – Марфа. Оттого, как узнал, что отбирают её у него, грех тяжкий и сотворил. Долго не являлась сестра в тот день, хоть и обусловились, что как полдень минует, так дома появится. Да вот всё не было. Все жданки прождала Ариша да и пошла на поиски. Боязно ей стало и стыдно идти на берег, но куда деваться? Уж лучше она сама, чем мать с отцом. А как на поляну вышла, так в закатном солнце и увидела Никиту, на поясе висящего. С лицом уж боле не пригожим, не белым – синим, шеей длинной, вытянутой. А Марфы и вовсе не было – только мурава у самого берега примятая… И снова залило закатное солнце берег, и боялась Ариша бросить взгляд на иву, что раскачивала косами у самой воды. Вдруг увидит там тот страшный образ, что так долго, стоило только закрыть глаза, ей виделся, снился. Оттого и не глядела она на дерево – прикован её взор был только к берегу, мураве, где уже собрала она по осени все упавшие бусины. Ох и лупила её тогда мать, когда узнала о том. Запретила впредь даже думать, чтоб к реке в лесу прийти, посидеть там, поплакать. Била и приговаривала: — Не дай боже, кто прознает, кто увидит тебя там! Позора не оберёшься, избу пожгут, коль решат, что колдовать ходишь! Бусы надумала покойницкие домой притащить, где только разум твой? Но теперь бусин уж не видно на траве – закопал их отец за забором, поздно ввечеру, чтоб не увидел никто. И мурава не была примята – ни одна живая душа не бродила здесь. Окрестили это место сельские грязным: строго следили, чтоб даже пострелята лихие носа сюда не казали. Сбегала пару раз Ариша втайне от родных сюда, да ведь не набегаешься. А то единственный оплот, где можно было сестру оплакать, мураву ладонью погладить, берег речной потрогать. Вдруг там ещё бусины остались, коль русалки на ожерелья свои не подобрали… Вот и сейчас села на зелёное кружево Ариша, коснулась речного зеркала. Холодна река – не прогрелись воды, но капнули в них горячие слезинки. Станет теплее. Говорлива река, надо только прислушаться к голосу её. Пляшет мелкими барашками рябь, золотит полотно речное закатное солнышко. Загляделась на золото это Ариша и не почуяла, как промок весь воротник. — Приди ко мне. Тошно мне, горько. Хоть на миг покажись. Утонули слова в речном заговоре, едва слышно Ариша прошептала. |