Книга Черная рябь, страница 48 – Екатерина Шитова

— Тихон приедет, а ты тут с пузом… Ох, что и будет-то, Матрёна?

Настасья ушла, и Матрёна осталась один на один со своими тяжёлыми мыслями. К ужину она так и не притронулась.

На следующее утро Настасья принесла Матрёне чашку с постной кашей, но, открыв дверь, остановилась на пороге в недоумении. Матрёнина кровать была аккуратно застелена, а сама комнатушка была пуста. Матрёна ушла из дома свёкров.

* * *

Ранним утром, когда едва просыпающиеся деревенские дворы ещё накрывала густая зимняя темень, в окно дома Серафимы кто-то постучался. Женщина, услышав стук, села на кровати, заправила редкие светлые волосы за уши и пробормотала спросонья:

— Кого это ещё черти принесли ни свет ни заря?

Отдёрнув занавеску, она прищурилась, глядя в темноту за окном. Разглядев пришедшего, она раскрыла от удивления рот и часто заморгала.

— Этого ещё не хватало! – проворчала она и, накинув на плечи шерстяную шаль, пошла к двери. Отомкнув тяжёлый засов, она приоткрыла дверь и тут же спросила: – Ты чего пришла? Стряслось что?

Матрёна, стоящая перед ней, сказала:

— Пусти меня к себе пожить, тётушка Серафима. Мне больше некуда идти. Сбежала я.

Лицо Матрёны было таким печальным и напуганным, что Серафима впустила её внутрь. Но, когда Матрёна разделась, она взглянула на её живот и тут же поняла причину её прихода.

— От кого ребёнок? – строго спросила она, проходя в кухню.

Матрёна молчала, уставившись в пол. Щёки её пылали, и сама она сгорала от стыда.

— Молчишь? Значит, не от мужа дитя? Значит, от Якова…

Матрёна кивнула, чувствуя, что ещё чуть-чуть и разрыдается. Тётка Серафима, заметив это, посадила Матрёну за стол, а сама закинула несколько поленьев в печь и разожгла огонь.

— Сейчас выпьем с тобою чаю с душицей, а потом уж поговорим. Я с утра, пока чаю не выпью, ничего не соображаю. Да и тебе нужно успокоиться.

Пока тётка Серафима хлопотала у печи, Матрёна сидела молча. Когда женщина поставила перед ней дымящуюся чашку, Матрёна отпила глоток и закрыла глаза. Ароматная душица обычно успокаивала Матрёну, но только не в этот раз. Сегодня её ничто бы не успокоило.

— Почему ты даже не сопротивлялась? – с негодованием спросила тётка Серафима.

Матрёна взглянула на неё и усмехнулась.

— Ты меня отдала в руки самому настоящему Кощею, теёушка Серафима, – тихо проговорила Матрёна, – я сопротивлялась. Скажу больше, я пыталась убить его. И я его убила! Вот только Кощея поганого даже смерть не берёт. Каким-то чудом очухался и домой вернулся!

Тётка Серафима задумалась, лицо её стало напряжённым.

— Получается, ты из ихнего дома ушла. Но ты же понимаешь, что тебя первым делом будут искать здесь, у меня, – строго сказала она, – а если найдут? Что тогда люди обо мне скажут?

Матрёна пожала плечами, растерянно осмотрелась по сторонам.

— Куда же мне податься, тётушка? Мне ведь больше некуда идти! У меня только ты есть, – прошептала она.

— Так и я не могу тебя такую принять! У тебя, смотри-ка, пузо на лоб скоро полезет, а у меня две дочки незамужние, пока зима – сваты к нам ходят. То одни, то другие. А на тебя посмотрят, и все испугаются, разбегутся! Подумают, что и мои девицы такие, раз ты такая!

Голос женщины стал неприятно высоким и негодующим. Матрёна сидела неподвижно, глядя в стену.

— Что же мне делать-то, тётушка Серафима? Ничего в голову не идёт. Не скитаться же мне по чужим дворам, как мать моя скиталась!