Книга Черная рябь, страница 156 – Екатерина Шитова

— Отцу ничего не говори, маменька! Если он пойдёт за мной, то назад уж не воротится. То же самое и других касается. Никого оттуда нежить не выпустит, всех погубит. – Василиса помолчала, а потом уверенно добавила: – Я одна пойду за дочкой. Я так решила.

Иринушка заохала, застонала, повалилась на пол, рыдая. А Василиса оделась, заплела косу и обернула её вокруг головы.

— Куколку с собой возьми! – закричала ей вслед Иринушка.

Метнувшись к колыбели, она схватила мамку-берегиню, которую дала ей при последней встрече ведьма Матрёна, и сунула её дочери за пазуху. Крепко обняв дочь, Иринушка проговорила:

— Я горжусь тобою, Василиса. Знай, ты гораздо лучше меня.

— Ну что ты, маменька! Я такая же, как ты…

Иринушка покачала головой и снова горько заплакала. Ей было стыдно перед взрослой дочерью – Василиса жертвовала собой ради ребёнка, а она в своё время погубила дитя ради спасения своей никчёмной жизни… Иринушкой овладело чувство гадливости, она стала противна самой себе.

Василиса погладила мать по плечу, а потом вышла из дома, направляясь быстрым шагом в сторону леса. Маленькая, хрупкая женщина-мать пошла в одиночку защищать своё единственное дитя. Потому что только матери ничего в мире не боятся, даже самой страшной нечисти. Василиса шла, прижимая к груди мамку-берегиню, а в лесной чаще огромная, безобразная жаба – озёрная нежить – уже поджидала её, моргая выпученными бледно-жёлтыми глазами, раскинув в стороны свои длинные перепончатые лапы…

Иринушка не спала. Сначала она просто лежала на постели рядом с Василием, а потом тихонько встала и принялась ходить по кухне из угла в угол. Ночь была душная, небо на горизонте заволокло тяжёлыми чёрными тучами, какие бывают перед близкой грозой. От жары и сильного волнения тело Иринушки покрылось испариной, тонкая рубашка прилипла к телу. Василиса ушла к Зелёному озеру ещё до полудня, а сейчас стояла глубокая ночь, но она так и не вернулась. С ней явно случилось что-то нехорошее!

По наказу дочери Иринушка ничего не сказала Василию и всеми силами старалась вести себя с мужем как ни в чём не бывало.

— Ну что, ходила сегодня к дочери? Как там наша внученька? Давно её не видел, – спросил вечером вернувшийся с поля Василий.

— Ходила, Васенька, всё в порядке. Василиска нянчится с дитём да по дому хлопочет, – с натянутой улыбкой соврала Иринушка.

— Ох, доченька наша, бедняжка! Несчастливая долюшка ей выпала. Осталась одна с ребёнком!

Иринушка кивнула и вышла с кухни, чтобы не продолжать разговор.

После этого ей стало совсем неспокойно. И вот теперь, когда ночь нависла над деревней чёрным покрывалом, а воздух стал сухим и тяжёлым, предвещая близкую грозу, Иринушке стало совсем худо, она не могла успокоиться и металась из угла в угол, как раненый зверь.

В голове женщины звучали слова, сказанные Василисой о силе материнской любви. А перед глазами стояло личико младенца – красивой, темноволосой девочки, как две капли воды похожей на её внучку Уленьку. Только это была не Уленька, это была её собственная дочь, которую она родила больше двадцати лет назад и отнесла в лес на погибель. Казалось, давно это было, но нет, женщина помнила всё до мельчайших подробностей. Помнила сладкий, молочный запах новорождённой, ощущение теплоты, идущее от кулька, который прижимала к груди, пока бежала по лесу, помнила пронзительный плач, пронёсшийся по лесу, едва она положила кулёк в высокую траву. Этот плач она так отчаянно хотела стереть из памяти, но он и сейчас звучал в голове, резал ей слух, рвал раскаявшееся сердце на части.