Книга Кликуша, страница 18 – Екатерина Шитова

— Коза старая! – зло прошептала Прасковья, оставшись одна.

Вечером, когда они с Алексеем уединись в своей спальне, Прасковья задернула шторку, отделяющую их комнату, и легла в постель рядом с мужем. Алексей притянул ее к себе и стал страстно целовать.

— Поверить не могу, что ты моя жена, Прося! Большего счастья нельзя и представить! – прошептал он.

Прасковья отстранилась от него и нахмурилась.

— Давай сегодня просто ляжем спать, – сказала она.

— Что с тобой, душенька моя? Что случилось? – с беспокойством спросил Алексей, целуя молодую жену.

— Меня мама твоя не любит, Алеша, – грустно вздохнула Прасковья, – я и так, и эдак стараюсь перед ней, но она все только ругает меня. Тяжело мне в вашем доме жить. Как будто камень у меня на плечах постоянно лежит, и тянет он меня книзу. Тянет и тянет.

Алексей погладил Прасковью по голове.

— Мама у меня строгая, властная, это да… Ты потерпи, любимая. Вот ребеночка родим, она и отстанет от тебя, будет с внуком нянчиться. А там, глядишь, мы с отцом уж и дом для нас построим.

— Скорей бы… – грустно вздохнула Прасковья.

— Скоро-скоро, голубушка моя. Скоро-скоро все будет…

Потом Алексей, шепча Прасковье на ухо любовные глупости, задрал кверху ее ночнушку и, тяжело дыша, накрыл ее своим телом. А Прасковья тоскливо смотрела через его плечо в белеющий потолок и ждала, когда Алексей обмякнет и уснет, положив руки ей на грудь. Даже любовные услады ей были теперь не в радость. Она знала, что первое, что выскажет ей с утра свекровь, будет то, что они слишком громко скрипели кроватью ночью…

* * *

Зоя возвращалась с работы домой, кутаясь в цветастый платок. Ветер на улице усилился и пробирал до самых костей. Зайдя в дом, она поежилась и, наклонившись к печи, принялась бросать в нее поленья.

— Бррр… Холодно, будто осень уже! – тихо сказала она.

Увидев стоящую в дверях Прасковью, Зоя подпрыгнула от неожиданности.

— Просенька? Напугала до смерти! – воскликнула она с улыбкой, – Ты мамку решила навестить? Сейчас, милая, я печь растоплю да присяду с тобой.

Прасковья прошла в кухню и тоже поежилась от холода. Плеснув в чайник воды из ведра, она поставила его на плиту и присела на лавку. Пока мать суетилась у печи, Прасковья молча смотрела на нее и на губах у нее играла легкая улыбка.

— Как твое здоровье, доченька? Я за тебя каждую ночь молюсь, – сказала Зоя.

Подойдя к дочери, она погладила ее по голове и звонко поцеловала в лоб.

— Все у меня хорошо, мамочка! На здоровье, слава богу, не жалуюсь, – ответила Прасковья.

— Акулинка как? Все на тебя, поди, зубы точит?

— Ага, готова сожрать меня с потрохами моя свекровушка, – усмехнулась Прасковья.

Зоя покачала головой.

— Ох, доченька, как и помочь-то тебе – не знаю! Свеквровки, они такие! У меня еще хуже была – била меня, как сидорову козу. Представляешь?

Зоя засмеялась, но ее смех тут же стих. Внимательный взгляд дочери заставил ее насторожиться.

— Мам, – тихо произнесла Прасковья, – я не просто так к тебе пришла. Я тебе весть принесла.

Зоя отошла от печи и повернулась к дочери.

— Говори, Просенька, что за весть?

Прасковья подошла к матери, обняла ее и положила голову ей на плечо.

— В положении я, мам! – прошептала она.

Зоя удивленно вскинула брови, прижала ладонь к губам.

— Услышал Господь мои молитвы! Просенька, умница моя! – проговорила она, крепко обняв дочь в ответ, – значит, я скоро бабушкой стану? Ох, даже не верится!