Онлайн книга «Ведьмы»
|
Вскоре после этого я привела к Аврааму Марианну. Это была шустрая сиротка-цыганка, которую одна из наших монахинь подобрала на дороге и привела в приют. Так вот, Марианна дружила с Авраамом очень долго. Она ходила к нему несколько лет, до тех пор, пока в один день не сбежала из монастыря. С тех пор я ничего не знаю о ней. Потом были Ефросинья, Агата, Мария, Петр, Евстигней. Все они были до тебя, Ангелина. У кого-то получалось общаться с Авраамом, у кого-то нет. Но все они делали это ради меня. Они знали, что Авраам – самое дорогое, что у меня есть в жизни, и хотели ему помочь. Сейчас твоя очередь, Ангелина. Ты ведь точно так же, как они, пообещала мне сделать для меня все, что я попрошу. Так делай же! * * * И я делала. Каждый день я проводила у Авраама по два-три часа. За это время моя одежда и волосы пропитывались тем отвратительным, затхлым запахом, который бил в ноздри, как только я переступала порог тайной комнаты. Постепенно я привыкла к Аврааму. Меня перестало тошнить, я перестала дрожать от одного его вида. Обычно, я приносила с собой книги и делала уроки прямо на полу при свете лампадки. Или же брала с собой вязание и вязала, прижавшись к стене. Авраам чаще всего сидел возле меня и неотрывно смотрел на меня своим единственным глазом. Вскоре я привыкла и к этому и перестала кричать на него. Потом я научилась распознавать его настроение. Если я заходила и видела его, ходящим из угла в угол – это означало, что он бодр и весел и уже заждался меня. Если он сидел на полу посреди комнаты, значит, ему грустно. В этом случае я подходила к нему, хлопала его по плечу два раза и ловила взгляд единственного глаза. Если же при моем появлении Авраам не вставал со своей лежанки, это означало, что он расстроен или зол. В этом случае к нему нельзя было подходить, иначе он мог отмахнуться, и я бы полетела в сторону от силы его неосознанного жеста. Иногда я пела великану. Песни придумывала на ходу. Если песня была веселой, он мог соскочить с пола и начать ходить по комнате из угла в угол. Если же песня была грустной, его единственный глаз начинал подрагивать, а потом из него выкатывалась крупная, прозрачная слеза. Авраам любил, когда я пела, но он не любил, когда я кричала. Еще он вздрагивал от прикосновений, как будто они были ему неприятны. Однажды он болел, не вставал с кровати несколько дней. Когда я пришла проведать его, подошла к лежанке, склонилась над его лицом и прикоснулась ладонью к горячему лбу, Авраам вздрогнул и застонал, как будто от боли. Я отдернула руку и больше не трогала его. Однажды Авдотья спросила меня, смогу ли я когда-нибудь полюбить Авраама по-настоящему, как собственного брата, и я ответила ей твердое "нет". Конечно же, я никогда не смогу полюбить это чудовище, как собственного брата. Об этом не может быть и речи… * * * В семнадцать лет со мной случилась первая любовь. Моего избранника звали Мирон. Он появился в приюте странным образом – его привели к монастырю жители близлежащей деревни. Сам парень ничего не помнил ни о том, кто он, ни о том, откуда он пришел, и как жил раньше. Мирон был моим ровесником, и, несмотря на то, что спальни мальчиков и девочек располагались в двух отдельно стоящих пристроях монастыря, нам все же удалось познакомиться во время работы. |