Книга Ведьмы, страница 37 – Екатерина Шитова

— Кто такой Авраам? – спросила я осипшим голосом.

Авдотья помолчала, допила свой чай и поставила кружку на стол. Потом она развернулась и пристально взглянула мне прямо в глаза.

— Авраам – мой сын.

* * *

С тех пор каждый день стал для меня мучением. Я с ужасом ждала окончания уроков, так как знала, что Авдотья непременно снова придет за мной.

Авдотья пристально следила за мной, старалась кормить меня сытнее, иногда носила мне яблоки и ириски. Она знала, что я не хочу навещать Авраама, от одного вида которого тошнота подступала к горлу, но она все время повторяла мне о том, что я очень ей нужна.

Теперь я понимала, для чего именно я ей нужна – быть игрушкой ее сыну, этому уродливому циклопу. Странно, но это жестокое разочарование не вытеснило полностью из моего сердца любовь к Авдотье. Я все равно считала ее родной, поэтому никак не могла отказать ей. Я была ребенком, а детей убедить в чем-то гораздо проще.

— Он не сожрет меня? – каждый раз, перед тем, как зайти к Аврааму, спрашивала я.

— Нет, что ты. Он же не людоед. В глубине души он очень добрый, Ангелина. Скоро ты сама убедишься в этом.

Поначалу я заходила в комнату и просто сидела у стены, отсчитывая минуты до своего освобождения. Смотреть на страшное лицо Авраама я не могла, говорить с ним – тем более. Авдотья уверяла меня, что Авраам все понимает, но говорить не может. Мне не верилось в то, что это мерзкое чудовище с капающей из открытого рта слюной, может хоть что-то понимать.

В то время, пока я сидела в углу его жилища, Авраам ходил из угла в угол или сидел на полу возле меня и что-то мычал. Однажды я услышала звук льющейся воды. Удивленно подняв голову, я увидела, что Авраам справляет нужду в отверстие, проделанное в углу комнаты. Прижав ладони ко рту, я изо всех сил пыталась подавить приступ тошноты.

Он часто смотрел на меня – пристально, как будто хотел что-то сказать. Меня раздражал его взгляд.

— Не смотри на меня! – кричала я.

К моему удивлению, он понимал мои слова, в его взгляде мелькал стыд, и он отворачивался. А может быть, он понимал не сами слова, а лишь злую интонацию моего голоса…

Так проходили дни, ничего не менялось. Постепенно я смирилась со своей ежедневной повинностью. Иногда у меня получалось даже вздремнуть за те два часа, пока я сидела в потемках запертой комнаты на холодном полу.

— Как продвигается ваше общение? – с интересом спрашивала Авдотья, – Авраам будто ожил! Видно, ты нравишься ему, Ангелина.

Я содрогнулась от этих слов. Мало приятного – нравиться чудовищу-циклопу.

— Почему он такой? – как-то спросила я Авдотью, выходя из потайной комнаты и жадно хватая ртом воздух.

— Ты имеешь в виду то, что он не такой, как все? – уточнила старушка.

Я неуверенно кивнула, и Авдотья, поправив ковер на стене, ответила:

— Что ж, я расскажу тебе свою историю, если хочешь.

Она присела на край кровати и заговорила тихим голосом

— Есть матери, которые бросают своих детей. Это случается при рождении или когда в их жизни появляются трудности. Они делают это легко и редко потом испытывают угрызения совести. Такой была твоя мать, Ангелина.

А есть другие матери – те, кто готов отдать жизнь за свое дитя. Такие матери целиком посвящают себя своему ребенку, для них он становится центром мироздания.