Книга Сердце ведьмы, страница 2 – Екатерина Шитова

— Неделя пройдет быстро, Маруська, а в субботу к обеду я, глядишь, за тобой уже и приеду. Так что давай иди в дом. Да иди уже, не бойся! И еще, в школу-то, смотри, не опаздывай! Учись прилежно, доченька, набирайся уму-разуму! Да веди себя примерно, как подобает дочери Никанора Александрова!

Так он сказал, поцеловал Марусю в лоб и уехал. Маруся еще немного постояла, поплакала беззвучно у калитки, страдая от того, что уже скучает и по родителям, и по старенькой бабушке Фае, и по своей маленькой, совсем еще несмышленой, сестрёнке Аленке… Но делать нечего, пришлось переступить через свою тоску-печаль и идти в дом.

Дом у попадьи был крепкий, добротный. Сам поп давно умер от сердечного недуга, как поговаривали люди, а она осталась одна с двумя немощными дочерьми. Что за страшная болезнь их грызла с самого рождения, никто толком не знал, но из своей комнаты они никогда не выходили.

Чтобы прожить и прокормить дочек, попадья пускала на постой учеников из соседних деревень за умеренную плату. До Маруси у нее уже жила девочка, но, по какой-то причине посреди зимы родители забрали ее домой, четвертый класс она так и не окончила.

Отец рассказал Марусе, что девочка эта заболела какой-то нервной болезнью от разлуки с родными. И зря рассказал. Маруся только пуще разволновалась.

— Разве такое бывает? – удивилась она, округлив глаза.

— Всякое в жизни бывает, дочка. Бывает даже то, что мы ни понять, ни объяснить не можем, – задумчиво ответил отец.

И вот, теперь Маруся шла к дому попадьи на негнущихся ногах. Вдруг она тоже заболеет от тоски, как та девочка? А что? Все может быть, вон у неё и руки трясутся, и колени не гнутся. Чем не первые признаки болезни? Очень уж неспокойно было у Маруси на душе, очень уж хотелось поскорее вернуться в родной дом.

* * *

Попадья оказалась очень высокого роста, даже выше отца. Когда Маруся подошла к дому, ее крепкая фигура, облаченная в длинное черное платье, уже возвышалась в дверях, словно неподвижный столб.

Девочка смутилась от пристального взгляда и непроизвольно втянула шею поглубже в плечи. Лицо женщины было строгим, бледным и некрасивым, над верхней губой торчали темные усики, а черные глаза буравили Марусю насквозь.

— Здрасьте, – пискнула Маруся не своим, слишком высоким от волнения, голосом, – я Маруся Александрова, жиличка ваша новая.

Попадья осмотрела Марусю с ног до головы, а затем без единого слова провела ее на кухню, указала рукой на деревянную лавку, покрытую старой, замызганной рогожей. С краю на лавке лежало аккуратно свернутое лоскутное одеяло. Попадья произнесла, строго взглянув на Марусю:

— Вот твоё место. Спать будешь тут. Уроки можешь учить на краю стола, но только со своей стороны. Поняла?

— Поняла, – ответила Маруся и прилежно кивнула.

Перед отъездом матушка строго наказывала ей быть послушной и прилежной, на все указания попадьи – кивать.

— Только попробуй характер свой строптивый показать этой почтенной, почти святой, женщине! Я тебя так накажу потом, что неделю на спине спать не сможешь! – так наказала приглушенным голосом мать, а потом перекрестилась сама и перекрестила Марусю.

Маруся помнила ее наказ и боялась ослушаться. Если попадья пожалуется на нее – Марусе не сдобровать. Матушка ее была строгой на наказания.