Книга Избушка на костях, страница 42 – Ксения Власова

— Совет твой, – нестройно ответили мужчины. – Слово твое нам надобно – зоркое и острое.

Я с жадным любопытством пробежалась взглядом по гостям. Их одежды поражали богатством ткани и отделки: золото мешалось с серебром и соседствовало с драгоценными самоцветами. Кафтаны всех цветов радуги, расшиты так вычурно, что поражаешься таланту мастериц, которые корпели над ними. Пояса подчеркивали дородность гостей, не познавших голода от неурожая. В волосах многих сверкала седина, а лица отмечены печатью возраста.

— Сегодня выслушаю троих, – царственно проговорила Яга. – Сами выбирайте, кто это будет.

— Как троих? Как?!

Толпа ахнула, но стоило Яге поднять глаза цвета подтопленного льда, как гул в горнице стих. Гости, привыкшие у себя дома повелевать и приказывать, послушно опустили головы и принялись негромко советоваться между собой. Я перевела взгляд с них на Тима. В толпе разодетых гостей он не смотрелся неприкаянно. Его осанка, манера держаться не уступали тем, кто с детства ел с золотой ложки. Мельком я подумала, что Тим выделялся даже среди князей, как самоцвет в горке гальки. Откуда это в простом крестьянском сыне, я не знала. Но ведь и Тим говорил, что я мало похожа на бедную сиротинушку.

Мы два сапога пара. Последняя мысль заставила улыбнуться, сердце согрелось, будто от огня в печи в зимнюю стылую ночь.

— А ты, Яга, никак ученицу взяла к себе?

Я вздрогнула, когда до разума дошли эти слова, сказанные с затаенным любопытством и легкой опаской человека, вышедшего на улицу в поздний час с мешочком денег за пазухой. Подняв глаза, увидела того, кто глядел на меня ласково, но с уважением. Сердце екнуло и ушло в пятки. Никто прежде не обращался ко мне с таким почтением – пугающим и раздражающим одновременно.

Яга покосилась на меня и задумчиво постучала указательным пальцем по подбородку.

— Гостья она, а не ученица, – наконец ответила она. – Не смущай мне девицу, князь, непривыкшая она ко вниманию.

Князь, годившийся нам с Тимом в отцы, с пониманием улыбнулся и вдруг отвесил поклон в пояс. Мне, молодой девчонке. Колени дрогнули, и я едва удержалась на ногах. С трудом устояла и с достоинством, прежде мне неизвестным, склонила голову. Взгляд чужих внимательных глаз обжигал и холодил одновременно, как снег зимой обнаженную кожу. С губ сорвался вздох облегчения, когда седовласый князь отвернулся от меня.

Внимание мальчишек и то было проще перенести, чем тот почет, что внезапно, подобно лавине, обрушился на мою голову. И все же что-то внутри меня робко откликнулось.

Гости перестали жарко спорить друг с другом, и на середину горницы, прямо напротив трона, вышел молодой (моложе всех прочих) мужчина. Он низко поклонился скучающей Яге и проговорил:

— Доброго здоровьица тебе, хозяюшка.

— Доброго, княжич. Что привело тебя ко мне?

— Душа у меня болит, Яга.

В сердцах он упер руки в бока, распахнув богато отделанный плащ. Солнечные лучи золотом сверкнули на вычурной вышивке синего кафтана, и я залюбовалась этой игрой света. За всю свою жизнь не видела столько красоты, сколько за несколько коротких мгновений в этой горнице. Было странно думать, что все эти состоятельные люди пришли за советом к ведьме костяной, живущей на отшибе.

— Душевные раны я не лечу, – спокойно проговорила Яга, поигрывая жемчужной нитью венца. – Душа не тело, к ней подорожник не приложишь.