Книга Избушка на костях, страница 41 – Ксения Власова

Ворон вспорхнул с плеча Яги и перебрался чуть выше – на спинку трона.

— Встань слева от меня, – не то приказала, не то попросила Яга, расправляя подол своего платья. – А друг твой пускай займет место у двери. Так будет вернее.

Мы с Тимом с недоумением переглянулись. С языка рвались вопросы, и мне пришлось прикусить его – не время сейчас для любопытства. Но я непременно разведаю обо всем, что не дает покоя, чуть позже.

Из коридора донеслись гулкое эхо шагов и веселый голос Кощея. Дверь распахнулась, и в ее проеме показался сам приятель Яги. Я невольно залюбовалась им, отметив, как он хорош: волосы отливают золотом, иноземная одежда подчеркивает всю ладность фигуры, а широкая улыбка в сочетании со слегка ленивыми движениями, томными, как у разомлевшего на солнце кота, придавала ему особое очарование. Я поймала взгляд Кощея и поспешила отвернуться. Краем глаза все равно заметила, как он с хитрецой, будто молодец на смотринах, подмигнул мне, и мои щеки вспыхнули румянцем. Каков наглец!

Слева раздалось хмыканье, так крепко наполненное издевкой, что хоть ковшом ее вычерпывай! От мысли, что Яга приметила все произошедшее, мне стало так стыдно, как бывало только в детстве, когда меня пару раз ловили в чужом саду.

— Не принимай близко к сердцу, – тихо, едва шевеля губами, посоветовала Яга и щедро, как хозяйка, отламывающая последний ломоть хлеба гостю, добавила: – Кощей всем люб, в этом его дар и проклятье.

Яга сидела с выпрямленной спиной и, сложив руки на подлокотники трона, смотрела прямо перед собой – на богато разодетых бородатых мужчин, заполняющих горницу. Я облизнула пересохшие губы и последовала ее примеру: встала прямо, как статуя, и гордо вскинула голову. В висках шумело, а грудь рвало от смятения. Прежде на всем белом свете я видела только Тима. Лишь его взгляд мог закружить, словно водоворот, и утянуть на самое дно сильных, запретных чувств.

Я чуть потерянно, как ребенок, впервые взявший в руку перо и чернила, кивнула. Оглядела горницу, в которой стало тесновато от нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу гостей, и с удивлением спросила:

— Неужто они прошли мимо Дня и Ночи?

Яга улыбнулась краешком губ и покачала головой. Жемчужные нити ее венца нежно зазвенели, соприкасаясь друг с другом.

— Мимо братьев только ведьме под силу пройти.

— Тогда…

— Раз в семь седмиц я отзываю братьев и отворяю врата для гостей.

— Для всех?

— Нет.

— А для кого?

Яга ничего не сказала, лишь поджала губы. Ответ, словно потерянную пуговицу, пришлось нащупать самой. Приглядевшись, я увидела, что на поясе каждого мужчины позвякивал бархатный мешочек, в прорези которого сверкали монеты. Стоило последнему гостю перешагнуть порог, как Кощей выверенным движением достал из сундука сверкнувшее начищенным серебром круглое блюдо. Гости не менее уверенным жестом потянулись к своим кошелькам. Кощей прошелся между ними, словно скоморох перед представлением, и каждый положил на серебряное блюдо по мешочку с деньгами. Монеты чуть позвякивали, падая на поднос, как камешки на дно речной глади. Я чуть нахмурилась, когда пересчитала мужчин – чертова дюжина, несчастливое число. Добрый хозяин предпочтет позвать в гости чужака, чем посадить за стол тринадцать гостей.

— Зачем пожаловали? – громко спросила Яга, как только Кощей беззаботно, будто корзину с яблоками, опрокинул золотые монеты в сундук и провернул медный ключик в замке. – Что жаждете услышать?