Книга Черная невеста, страница 47 – Мария Покусаева

Так что трагедии и беды не удивили бы Флоренс: пусть монахиням и запрещалось сплетничать, они все равно шептались о новостях, обсуждали дела своей и других обителей, осуждающе качали головами и хмурились, видя слишком ярко и бесстыдно одетых женщин, принимали роды у девушек, которым некуда больше было пойти. Но это все почему-то ощущалось иначе. Как история, у которой есть пусть не счастливый, но светлый конец: теплые руки сестер Святой Магдалены, витражи, сквозь которые льется солнечный свет, тихие улыбки, запах ладана и лекарственных трав.

Сейчас Флоренс столкнулась с чужими бедами – неосязаемыми, произошедшими где-то там, у людей, которых она не знала. Она рухнула в них, как в илистый омут, наглотавшись грязной воды. И чем дальше Флоренс читала – а оторваться отчего-то было невозможно, – тем сильнее ее засасывало. Стало тошно, очень грустно, голова почти заболела, и, когда кузен Бенджи, постучав в дверь и дождавшись разрешения, вошел, сопровождаемый горничной с подносом, на котором стояли чай и блюдо с пирожками, он застал Флоренс рыдающей над стопкой бумаг.

— Преподобные братья, что случилось?!

Флоренс замотала головой и постаралась быстро вытереть слезы.

— Н-ничего, – сказала она – и почти не соврала.

Кузен приподнял бровь: ну-ну, говорил его взгляд, что-то не верится. Флоренс метнула короткий взгляд в сторону горничной, намекая, что разговор не терпит чужих ушей.

Листовки вообще не стоило держать в комнате, так что Флоренс спрятала их в той же шкатулке, где письма, а еще в картонной папке со школьными акварелями – довольно неумелыми, пусть и милыми.

Горничная, кажется, сама смутилась оттого, что госпожа оказалась вдруг в слезах. Будь на ее месте Розалин, пожалуй, Флоренс было бы сложно отвертеться от заботливых расспросов, но эта девушка, уловив, что и без нее разберутся, поспешила поклониться и исчезнуть.

— Что там у тебя? – снова спросил Бенджамин, наливая чай себе и сестре.

Флоренс протянула ему брошюру.

— Ты сам дал мне это, – укоризненно сказала она.

В брошюре рассказывалось о судьбах приютских детей.

— Ах, точно. – Бенджамин тряхнул головой. Белокурые локоны, отросшие чуть ниже ушей, мешали ему, но мода в кругу молодых лордов в этом сезоне требовала изящества. – Слезливые истории бедных детишек, конечно, – пробормотал он, всматриваясь в смазанно напечатанный текст. – Тебя это расстроило, да? Ох, Флоренс. – Он небрежно сложил бумагу и сунул ее в карман. – Милая Флоренс, как же легко поймать тебя на крючок!

Флоренс моргнула – ресницы были влажными и казались неприятно тяжелыми от слез – и недоуменно уставилась на брата.

— Ты намекаешь, что это мошенничество? – спросила она.

Бенджи тяжело вздохнул. Он был сейчас похож на того, кто взялся объяснять что-то маленькому ребенку, но не рассчитал свои силы и что объяснять придется много, долго и терпеливо. Он забрал все листовки и сел в кресло, перебирая их, как страницы какого-нибудь журнала для богатых модников. Представить Бенджамина, помогающего вдовам или сиротам, Флоренс почему-то не могла.

— Понимаешь ли, дорогая моя маленькая кузина, – сказал Бенджи холодно. – Я нисколько не умаляю важность ценностей, за которые ратуют мисс Лилиан и ей подобные. Но вот это все, – он тряхнул стопкой бумаг, – это все для благотворителей. Слезливые истории о сиротках и девушках со спичечной фабрики хороши для склонных к сентиментальности почтенных леди и их мужей, которые рады кошельки раскрыть, лишь бы почувствовать себя добрыми логресцами, верными слугами святых и преподобных. Или для вербовки чутких, честных молодых леди. – Он вздохнул и сказал уже не так едко: – Выпей чаю, Фло, пожалуйста! Ты выглядишь так, словно сейчас снова упадешь в обморок. Знаешь, как ты вчера меня… нас всех напугала?