Книга Черная невеста, страница 46 – Мария Покусаева

— Так что не ваше это все, – заключила она, будто Флоренс правда заявила ей, что планирует сбежать и устроиться работать. – Вам найдут жениха красивого и богатого, и будете самой счастливой невестой Логресса, святая Присцилла мне свидетель!

Весь день Флоренс была предоставлена сама себе. Это почему-то сбивало с толку: внезапной свободой, казалось, можно захлебнуться. И слуги проявляли невероятную доброту и учтивость. Или, может быть, Флоренс сама себе придумала что-то про них?

Розалин мягко предложила прогуляться в саду, и Флоренс провела несколько чудесных часов в тишине у искусственного прудика. День и правда выдался почти прохладный, самое то, чтобы читать, завернувшись в плед. По первой же просьбе ей принесли поднос с чаем и фруктами, от которых пришлось отгонять ос.

Потом стало еще прохладнее, ветер усилился, книга почти закончилась – и пришлось уйти в дом. Ни лорд Силбер, ни леди Кессиди с дочерьми все еще не вернулись, так что ужинала Флоренс в своей комнате. Пачкать книгу не хотелось, но, чтобы не скучать за чаем, она достала письма и листовки от мисс Лилиан, которые принес Бенджи.

Стоило бы избавиться от них, конечно: мало ли что подумает дядя Оливер, если найдет такое в спальне племянницы? Но Флоренс, послушную девочку, которую редко тянуло к запретному только потому, что оно запрещено, вел свой интерес.

Мисс Лилиан вела жизнь, которую Флоренс представляла. Жизнь независимую и полную знаний, жизнь непростую, но наверняка увлекательную. По крайней мере, как думала Флоренс, в этой жизни ты сам отвечаешь за себя, а не ужимаешься, не втискиваешься в неудобные, тесные рамки, следуя чужой воле.

Флоренс иногда казалось, что она как птичка в клетке, маленький щегол, купленный на потеху капризной леди. Клетка была красивая, и кормили досыта, только вот мир за прутьями, за оконным стеклом манил.

Флоренс взяла одну из листовок. Бумага была дешевой и шершавой, а буквы оставляли на пальцах следы – черные, как сажа, или красные и зеленые, как травяной сок. Взгляд Флоренс скользил по заголовкам: «ПРАВА ЖЕНЩИН НА ИМУЩЕСТВО», «БЕЗГРАНИЧНАЯ ВЛАСТЬ МУЖЧИН» – от них становилось очень неспокойно. И от того, к чему они призывали. И от того, что Флоренс казалось: через эти заголовки кто-то пытается на нее накричать.

Флоренс что-то слышала про имущество: к примеру, про то, что вдовы наследовали после детей, а жены своим имуществом не распоряжались вообще – оно переходило во владение мужа, и редко, очень редко, чаще всего лишь среди аристократов, заключались брачные контракты и договоры. Флоренс слабо разбиралась в этом, но среди документов, которые ей приходилось переписывать для обители, что-то такое встречалось.

Другие листовки, куда менее кричащие, рассказывали о работных домах, о женском образовании, о несчастных девушках, вынужденных трудиться в опасных для жизни условиях. Про язвы от фосфора у работниц спичечных фабрик, про ослепших швей, про торговок цветами, которые на деле торговали собой – и умирали от страшных болезней.

Флоренс не жила в пустоте. В обители Святой Магдалены она видела и слышала всякое. Однажды ей пришлось присматривать за женщиной, лишившейся ног. А еще Флоренс три дня прорыдала после смерти тихой леди Уитни – той было под сотню лет, и она казалась большой тряпичной куклой на каркасе. Леди Уитни называла Флоренс золотцем и крошкой, всегда улыбалась так светло, что сердце екало. Возможно, после ее смерти Флоренс плакала о бабушке, которой у нее никогда не было.