Книга Черная невеста, страница 133 – Мария Покусаева

— Я смотрю, мисс Голдфинч, вы вся в делах! – Смеясь, он поставил ее на пол. Голова чуть кружилась. – Но время на то, чтобы выпить чашку чая с любимым кузеном, у вас же найдется, правда?

Ей было нужно это – четверть часа с Бенджамином, чтобы стереть из памяти четверть часа с отцом Сэмюэлем и забыть странное, неприятное ощущение, будто ее душу пытались вскрыть, как вскрывают ножом жестяную банку с фабричным соусом.

Гостиная, где они пили чай, тоже была полна солнца. Розалин, не в меру ворчливая сегодня, потому что волновалась за Флоренс даже больше, чем сама Флоренс, приоткрыла окно и впустила в комнату запах улицы – прохладную свежесть, аромат листьев и увядания, влажной земли и почему-то яблок.

— Даже погода ради вас постаралась, мисс Голдфинч, – сказала она. – Такая красота на улице! Правильно матушка моя говорила, что Люсиль преподобная покровительствует сироткам, значит, она и попридержала солнышко для вас. Чтобы замуж вы шли как положено, в сиянии сентября!

Бенджамин перехватил взгляд Флоренс и заговорщически подмигнул ей:

— Без сомнения, Розалин. – Он поднес фарфоровую чашку ко рту. – Самый красивый день сентября выпал на свадьбу Флоренс. А с завтрашнего дня пусть снова хмурится, уже не жалко.

— Пусть. – Розалин улыбнулась. – Пусть хоть всю Августу затопит, но завтра.

Спустя несколько часов Флоренс смотрела, как сияет в лучах солнца ее подвенечное платье. Оно было очень красивым и скромным, как платье леди Имоджены Милле на балу: белый шелк и белое кружево – тонкое, похожее на пену, на лепестки цветущих в мае яблонь и вишен. Узкий корсаж и пышные юбки делали талию Флоренс еще тоньше. Никакого длинного шлейфа или богатой вышивки – только веточка флердоранжа, искусственная, конечно, но похожая на настоящую. Ее прикололи к корсажу, а венок из таких же цветов лег на голову Флоренс вместо драгоценной тиары.

Из нее и правда получилась красивая невеста.

Когда дядя, одетый в черное, – как полагается тому, кто ведет невесту к алтарю, – зашел в комнату, чтобы надеть на голову Флоренс фату, он замер на миг. Наверное, в таких случаях говорят что-то вроде: «Ты так похожа на свою мать», но Флоренс знала: Аделину она напоминает разве что тонкими чертами лица. Дядя принял у горничной фату – похожую скорее на саван, чем на украшение, – и набросил на Флоренс, закрепил заколками.

— Пойдем. – Он протянул ей руку в тонкой бежевой перчатке.

И она пошла.

Сквозь кружево мир казался другим, размытым и нечетким. Флоренс не различала лиц, скорее угадывала, кто есть кто: пухленькую Матильду и стройную Дженни в одинаковых нежно-розовых платьях, долговязого Бенджамина, леди Кессиди в красном бархате – Флоренс не помнила у нее этого платья и удивлялась. В закрытой карете, где они ехали с дядей Оливером, было душновато, а солнце падало сквозь окошки на колени Флоренс, на туфли дяди, на его руку, лежащую на сиденье. Флоренс хорошо видела эти пятна, а все остальное расплывалось.

Она помнила, что приняла одну пилюлю с утра – на всякий случай, чтобы не волноваться. Больше было нельзя. Теперь пилюли Флоренс хранились в обычном аптекарском пузырьке из темного стекла, а не в серебряном флакончике. Новый врач, к которому отводил Флоренс дядя, сказал, что так правильнее, хотя Флоренс жалела: серебряный флакончик был уникальным, а эту баночку от других отличало только имя хозяйки на этикетке. Лекарство уже, наверное, упаковали в ее вещи, которые привезут в особняк Герберта Найтингейла к вечеру. Остальное должны были сразу отправить в поместье, куда она уже как леди Найтингейл уедет завтра рано утром.