Книга Шесть зимних ночей, страница 13 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

Следом раздался дружный хохот Догвиллей…

…Двор гостиницы был пуст. Лишь снег валил, заметая следы того, что здесь произошло. Выл ветер, и, кроме него, сейчас здесь не раздавалось ни звука.

— Томас?! – позвал мистер Ворончик, прислушиваясь.

Ответа не последовало, но пленник в угольном ящике и не надеялся его получить. Он прекрасно слышал все, о чем говорил этот злыдень, слышал крики Томаса.

Мистер Ворончик был зол. Нет, он был в ярости. Они схватили Томаса! Ну что ж, они поплатятся! Не нужно было им злить мистера Ворончика, потому что теперь его ничто не останавливало. Он и правда не хотел делать то, что собирался, но они его вынудили!

Угольный ящик вздрогнул…

…Старый пассаж на Чемоданной площади был давно заброшен. Располагался он рядом с шумным вокзалом, в шаге от него кипела и бурлила жизнь, но сам пассаж представлял собой островок мертвенной тишины, о котором все будто бы забыли.

На его дверях висели замки, окна были заколочены, устроенные внутри лавчонки много лет пустовали, а в стеклянной крыше зияли проломы, через которые в пассаж проникал снег. На мраморных полах, на лестницах и галереях громоздились сугробы.

Старый пассаж был местом, в котором частенько творились различные темные и мрачные дела. И именно сейчас, незадолго перед Новым годом, такие дела здесь и происходили.

Мешок с дергающимся внутри Томасом шлепнули на пол, и коридорный вскрикнул.

Кто-то развязал мешок, и в него забралась чья-то рука. Нашарив там Томаса, она схватила его за шиворот и вытащила наружу.

Томас ничего не видел – очки слетели с его носа и остались где-то в мешке. И все равно он почти сразу понял, где оказался, и содрогнулся – никто не услышит его криков и призывов о помощи. Со всех сторон стояли темные фигуры – они были размыты и напоминали здоровенные пятна. Шесть «пятен» с очень дурными намереньями и явно не в настроении.

Один из Догвиллей отобрал у Томаса снежный шар.

— Мы вернули свое, – сказал он хрипло, – а теперь настало время преподать тебе урок, коридорный.

Томас дернулся, но его тут же встряхнули, да с такой силой, что клацнули зубы.

— Куда собрался? – хохотнули в самое ухо Томасу, а потом его толкнули.

Коридорный запутался в ногах и едва не упал, но подхвативший его под руки Догвилль толкнул его, «передавая» одному из братьев. Схватив Томаса, тот швырнул его другому.

— Мне! Мне! Давай мне! – голосили остальные.

Окружившие коридорного плотным кольцом громилы переталкивали его друг другу, как мячик. Голова кружилась, перед глазами все прыгало и плыло, бедный Томас вопил, а это лишь сильнее веселило братьев Догвилль. Раз за разом грубые руки хватали его, разворачивали и толкали…

И тут жестокую забаву бандитов неожиданно прервали.

От главных дверей пассажа прозвучало громогласное:

— Именем полиции Габена! Никому не двигаться!

Догвилли переполошились. Головы в котелках повернулись на голос. Томас щурился и моргал, пытаясь различить его обладателя, но увидел лишь силуэт в синей форме и высоком шлеме и рыжее пятно света от фонаря, который держал в руке констебль.

— Это же Хоппер, флик с вокзала! – воскликнул кто-то из Догвиллей.

— Старина Хоппер! – добавил другой.

— Что, воришки на платформе «Корябб» перевелись?! – вставил третий.

Томас не спешил радоваться – вокзальный констебль слыл злыднем, с которым связываться было не менее опасно, чем с бандитами из темных закоулков Саквояжного района.