Книга Я выжгу в себе месть, страница 112 – Диана Чайковская

Если честно, то и женился он из-за того, что некому было дом в порядке держать. Старая нянюшка не справлялась, а чернавки тем и пользовались, бездельничая иногда. Калина же взяла хозяйство в свои руки. При ней и еда была готова, и каждый угол сиял от чистоты, и мыльню топили постоянно. Ладная хозяйка, тут ничего не скажешь. Жаль, что они с Василикой не поладили. Мачеха ведь не была злой, скорее слишком заботливой. Страшно ей становилось, когда деревенские всякое болтали о ее девках, и особенно о падчерице.

В небе кричали грачи. Целые стаи возвращались из южных краев. Василика засмотрелась так, что почти забыла про котел. Вспомнила, когда пахнуло дымом. Спохватилась, мигом подкинула еще дров и проверила, хорошо ли варится мясо. На миг захотелось взять его и опрокинуть, а потом надеть Кощееву мантию, украсить голову черным кокошником и заявиться в купеческий дом, мол, вот я какая стала, румяная, ладная и сильная.

— Сперва переживи этот вечер, – усмехнулась она.

Солнечные лучи скрылись за облаками. Серый день помаленьку заканчивался. Вот и похлебка приготовилась, и хлеб к ней поспел – осталось только наполнить большую глиняную миску и хлебать с удовольствием. Василика попробовала, выдохнула – солоно, жирно, как и должно быть. Но есть расхотелось.

Она смотрела, как солнце подползает к краю, и пыталась унять волнение. Если выплетать ворожбу дрожащими руками, ничего хорошего не выйдет. Следовало сохранять спокойствие. На словах было легко, на деле – не очень. Устав от томительного ожидания, Василика взяла гребень и принялась расчесывать волосы. Хорошо, что додумалась взять его с собой в Навь, иначе пришлось бы отрезать всю косу.

Василика только начала переплетать пряди, как вдруг в ворота постучали, да так резко и требовательно, что она подскочила. Сердце пропустило удар. Да, ошибки быть не могло – приехал-таки, явился спустя полгода. Захочет ли довести начатое до конца?..

— Отопри ему, дедушка, – обратилась Василика к Домовому. – Пусть входит.

Дух вздохнул и неохотно поплелся во двор. Всполох затих в печи. Василика нахмурилась и приготовилась ворожить. Гость приближался. Стоило Мраку зайти в сени, как в избушке повеяло холодом и погибелью. Как она раньше этого не замечала? Или он намеренно прятал под мороком?

— Здравствуй, Василика. – Всадник Ночи улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли доброжелательности. – Сколько лет, сколько зим.

— Присаживайся, гость дорогой, – сказала она. – Есть будешь?

— Квасу бы, – фыркнул Мрак. – И хватит.

Василика встала, повернулась к печке, выудила оттуда чугун и перелила напиток в кувшин. Недобрый молодец не шелохнулся – сидел так, будто ждал чего-то. Она молча поставила квас на стол и села на лавку, подальше от Мрака и смрада, исходившего от него. Ничего хорошего в нем действительно не было. Василика видела это совершенно ясно, и чем дольше всматривалась, тем сильнее винила себя за глупость.

Мрак схватился за кувшин так, будто мучился от жажды целый век. Он пил жадно и долго, пока кувшин не опустел. Говорили, в сытом госте не стоило искать злобы. Хотелось бы Василике в это верить, но не верилось.

— Благодарствую. – Он вытер бледные руки о полотенце.

— Что-нибудь еще? – уточнила ведьма.

Всадник Ночи помотал головой, мол, ничего больше не надо. Василика пожала плечами и села за шитье. Удивительно, как часто ей приходилось браться за нитки в последнее время. Но такого гостя не отвадишь. А Мрак ничего не говорил и не делал – только смотрел на Василику. Долго смотрел. В глазах его мелькали искорки. Чутье нашептывало ей: колебался и думал.