Книга Сказки печали и радости, страница 66 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

— Вот бы стать коровушкой, – сказала однажды Мила и ярко представила себя той самой коровой на лугу.

Вот она пасется среди Альпийских гор, жует траву, фермеры заботятся о коровке. А из молока делают вкусную шоколадку, прямо как в рекламе. И никаких забот, никаких тревог, никаких одноклассников, которые портят жизнь. Лишь горы, зеленая трава и полная свобода.

Мила сидела среди яблонь и рассказывала это все коровьему черепу.

— Хочешь, я сделаю тебя коровушкой?

Девочка тогда чуть не упала со скамейки от неожиданности.

— Кто это сказал? – Она заозиралась, ожидая увидеть кого-нибудь из своей школы, гадкого шутника, который пришел портить ей жизнь даже тут, в место полного покоя, или его дружков, что попугаями повторяют каждую шутку, а потом резко превращаются в гиен.

— Это всего лишь я, – голос шел со стороны коровьего черепа. – Хочешь, я сделаю тебя коровушкой? Будешь ходить, траву щипать, и будут вокруг тебя фермеры ворковать, заботиться. А я вместо тебя пойду в школу, буду терпеть нападки твоих друзей.

— У меня нет друзей, – насупилась Мила.

Предложение черепа звучало очень заманчиво. Стоило согласиться, но что-то останавливало девочку. Будто надо еще немного подумать, прежде чем становиться коровушкой.

— Ты подумай, Милочка, – прошептал череп. – Жизнь коровушки спокойна и беззаботна, а у тебя еще уроки не сделаны.

— Я подумаю, – пообещала Мила. – Обязательно!

Эта мысль не отпускала долго. Коровушке не надо сдавать экзамены и поступать в институт. Коровушке мать не будет рассказывать, как важно устроиться на хорошую работу и помогать семье. И нет никаких проблем у коровушки. Может, стоит согласиться?

* * *

— Помогите, бабушка, нет мочи так жить. А руки на себя наложить боязно. Только вы мне помочь можете.

Старые руки мягко коснулись рукава, притянули к себе, усадили на лавку. Молодая женщина пришла не от хорошей жизни, никто просто так сюда не приходит.

— Давно носишь? – шепотом спросила бабка.

— Скоро рожать, – голос женщины дрожал. – Мне страшно, бабушка, двое мертвыми родились. Помоги сохранить дочку.

Бабка медленно кивнула, прошамкала беззубым ртом что-то себе под нос, медленно отошла за печку, вернулась. В руках она держала кусочек черствого хлеба и горшок с молоком.

— Уговор такой. – Бабка говорила шепотом, женщине приходилось сильно напрягать слух, чтобы ее услышать. – Девочка родится здоровой, будет хорошо расти. Но когда ей исполнится семь лет, я приду за твоей душой. Такова будет плата за жизнь ребенка.

— Я согласна, – в слезах воскликнула женщина, даже не думая. – На все согласна, лишь бы жила моя крошка.

— Закрепи свое слово на крови. – Бабка протянула нож и горшок. – Хлеб в молоке с кровью размочи, протри им пороги, чтобы душа ребенка смогла прийти. А остатки вылей на холм возле дома. Там будет место, где я возьму с тебя плату.

Женщина дрожала, нож в руке ходил ходуном, ей не хватало смелости, чтобы порезать ладонь и отдать немного своей крови молоку. Бабка покачала головой, крепко схватила молодую руку и резко полоснула лезвием. Кровь хлынула в горшок, окрасив молоко в грязно-коричневый. Женщина прижимала к груди окровавленную руку, другой гладила круглый живот. Бабка-шептуха обещала исполнить уговор. Семь лет – долгий срок. Лишь бы с дочкой все было хорошо. А там жизнь покажет, может, и не надо будет никакой долг отдавать.