Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
Постепенно колотивший ее озноб прошел, и вой ветра стал тише и дальше. Снег валил и валил, белым полотном отрезав Маришку от всего мира, словно ничего больше не осталось кроме нее, дерева и бесконечного снегопада. Стало теплее, а все тревоги поблекли и отступили. Все в порядке, сейчас она немного согреется, восстановит силы и пойдет дальше. Конечно, у нее все получится… И когда в шепоте снегопада Маришка различила насмешливое «Тепло ли тебе, девица?», она поняла, что замерзает. Вырвать себя из леденящих объятий подступающей смерти оказалось не просто трудно – почти невозможно. Разлепить глаза, сделать шаг, второй. Не упасть. Схватиться за другое дерево, оттолкнуться, сделать два заплетающихся шага до следующего. Надеяться, что она бредет в верном направлении. Надеяться, что не рухнет без сил в сугроб. Надеяться, что придет к воротам. Надеяться. Вьюга утихла. Снег все еще валил, но медленно, крупными хлопьями. След замело, но сквозь рябь снегопада различимо темнела стена. Маришка улыбнулась побелевшими губами – не так уж она и отклонилась от пути. К воротам она выбралась неожиданно для себя. Лес сменился просекой, а серый массив стены – черным пятном грубых створок. Снег перед ними оставался нетронут – пышное, мягкое полотно поверх наста. Маришка не обеспокоилась – все следы Настеньки слизнул снегопад, она еще на рассвете должна была пройти сквозь врата. Пора последовать за ней. Когда Маришка шагнула из-под сени деревьев, сердце натужно колотилось едва ли не в горле. Стало страшно – намного страшнее, чем во время вьюги. Очень ясно Маришка поняла, что если она постучит во врата, то дороги обратно не будет. Сейчас еще она могла вернуться – просто отступить, побрести домой, коря себя за трусость, но едва коснется врат – уже нет. Краем глаза она заметила что-то темное – должно быть, обломанный ствол, припорошенный снегом. Не иначе, нутром почуяла неладное, бросилась, спотыкаясь, едва вытаскивая ноги из глубоких сугробов, разгребла снег – и едва подавила вскрик. Привалившись к огромному пню, на земле сидела Настенька, насмерть вцепившись в корзину с пайками. Снег лежал на ее плечах и голове, покрывал темный тулупчик белым пухом. Не сразу Маришка заметила, что на щеках сестры снежинки все еще тают, а ресницы едва подрагивают. От паники начали дрожать руки. Что делать? Ее срочно нужно отогреть, напоить теплым, укутать в одеяла – но Маришке не хватит сил дотащить сестру до дома! А привести помощь она не успеет. Пока в голове метались обрывочные, истеричные мысли, руки уже тормошили Настеньку, растирали щеки, дергали – лишь бы она очнулась от смертельной дремы! — Нет уж, – всхлипнула Маришка, чувствуя, как злость на жреца, на себя, на общую несправедливость мира придает ей сил, – тебя я морозу не отдам! С трудом она подняла сестру на ноги, закинула ее руку себе на плечо, вытянула корзину из судорожно сжатых пальцев. — Надеюсь, за этими воротами хоть что-то есть, и сказки о ритуале – не совсем брехня. Надеюсь. Маришка нервно хмыкнула, понимая, что начинает ненавидеть это слово. Ей едва хватило сил, чтобы вместе с Настенькой добрести до стены и постучать во врата. Они ответили низким гулом, который отозвался болью в зубах и костях. Несколько мгновений ничего не происходило, и Маришка слышала, как надрывно колотится сердце и с хрипом вырывается дыхание изо рта. Как раз достаточно времени, чтобы пожалеть о своем решении. |