Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
— Мариша! На резкий окрик жреца из малой комнаты выглянула Аленка, бледная, как лунная тень, закутанная в несколько одеял. Маришка судорожно перевела дыхание и сглотнула. Горло саднило – кажется, под конец она все же сбилась на крик, раз даже младшая сестра, обессиленная болезнью, с кровати встала посмотреть, что творится. Нужно успокоиться. Успокоиться, выдохнуть, снова попытаться убедить отчима, что жертвовать пайками ради каких-то старых традиций – недальновидно и глупо. Смертельно глупо. Настенька стояла уже красная, как бурак, по щекам катились слезы, словно Маришка ругалась на нее, а вовсе не на ее отца. Снова бросило в жар, теперь уже от стыда – вот уж кто точно ни в чем не был виноват, так это младшая сводная сестра. Жрец, увидев, что Маришка наконец замолчала и не собирается снова кричать, устало опустился на лавку, сжал ладонь дочери в немом извинении. — Послушай, – очень тихо заговорил он, не поднимая глаз, – я все это знаю не хуже тебя. Но есть установленный… обряд. Ты предлагаешь нарушить его, потому что у нас… тяжелые обстоятельства… Маришка оскалилась от того, как осторожно он обходил острые углы и не называл вещи своими именами, словно если их не замечать – они исчезнут. Она набрала воздуха в грудь для новой тирады, но старик вскинул ладонь, останавливая ее, и поспешно договорил: — Но, Мариша, даже если мы оставим эти пайки себе, лучше не станет. Не восстановится подача энергии, урожай не начнет вызревать быстрее. Нас спасет только чудо. И обряд дает нам надежду на это чудо. Весь только благодаря ему мы до сих пор живы. — А если оставить пайки людям, то это даст время найти выход своими силами, – так же устало парировала Маришка. — Если он есть – выход этот. Хватит, Мариша, нет смысла из пустого в порожнее переливать. В одном он был прав – спорить уже бессмысленно. Да и если быть честной с собой, Маришка и не надеялась переубедить отчима: она и сама понимала, как он думает и что им движет – она просто хотела хоть на кого-то выплеснуть гнев. Ну выплеснула, сестер перепугала. Лучше стало? Матушка услужливо подхватила под локоть, заворковала: — Душенька, ты так утомилась в оранжереях, давай помогу раздеться? У нас супчик готов, будешь супчик? На грибах, все как ты любишь… При мысли о пресной жиже, в которой плавают разваренные в кашу куски грибных ножек и ошметки морковной кожуры, горло привычно перехватило. Маришка помнила, что в ее детстве, когда жив был родной отец, еще вызревали злаки, и по большим праздникам к пайкам добавляли ломти хлеба. Самым везучим – или тем, кто водил дружбу с работниками складов, – доставались горбушки. Для нынешних детей хлеб стал не более чем сказкой, как и мясо. Настеньке вот попробовать его уже не довелось. Под взглядом Маришки она снова сжалась и зажмурилась, спросила срывающимся голоском: — Можно, я пойду уже? Жарко же стоять, сил нету! И снова все внимание к ней обратилось. Матушка поправила платки и помогла поудобнее схватиться за объемную корзину, а жрец встал с трудом, обнял дочь коротко и, отстранившись, спросил тихо: — Верные слова не забыла? Дорогу помнишь? Иди все время вдоль стены на север, не сворачивай. – Настенька смотрела на него огромными перепуганными глазами и кивала, как механическая игрушка. Жрец улыбнулся криво, снова прижал дочь к груди: – Возвращайся скорее, лапушка. |