Книга Сказки печали и радости, страница 110 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Царь с царицей жевали медленно. Впрочем, им всегда подавали опробованное. Инавко отломал куриное крыло и откусил. Да уж, сюда точно ничего не подмешали – курицу и поставили подальше, и съедали быстро.

— Надо клетку выковать, – решительно произнес отец. – А то улетит – и ищи опять по свету. Так ведь? – и стрельнул взглядом в Инавка.

— Так, – подтвердил он, а сам принялся жевать быстрее, чтобы пораньше встать из-за стола и отправиться в сад.

— Не бойтесь, – насмешливо хмыкнул старший боярин. – Если улетит, то Инавко нам ее снова добудет. Ну али пригласит, только уже в клетку.

— И будет выносить в сад раз в седмицу, – подхватил другой.

Волна хохота прокатилась вдоль стен. Инавко даже бровью не повел – пусть думают, что ему нет дела до чар-птицы. Только сердце стучало беспокойно, а мысли вихрями уносились к пахучим яблоням.

* * *

Поздняя ночь убаюкала всех, кроме стражников. Те стояли с мечами наперевес за двором. Чарующая песня давно уже стихла, а сама птица сидела на подоконнике и слушала сбивчивую речь Инавка.

— Улетать тебе отсюда надо, понимаешь? – шептал он. – Люди тут злые, жадные до чудес, да и тех хватают, рвут руками, лишь бы присвоить и не делиться.

— Я видела их. – В ее голосе зазвенела грусть. – Эти люди несчастны и больны. Мои песни могли бы помочь, но они не хотят впускать их в сердце. Как будто для глухих щебечешь.

— Улетай, – отрезал Инавко. – Может, за морем отыщутся другие люди.

Чар-птица отвернулась. Он протянул руку, чтобы дотронуться до хвоста, такого дивного и сияющего, – и замер. Нет, вряд ли ей это понравится.

— Я видела твоего отца, – продолжила чар-птица. – Он убьет тебя, царевич.

Глупо вышло. Но лучше, чем доживать до старости, с каждой весной теряя остатки ума. Инавко лишь пожал плечами и сказал:

— Ничего страшного.

Бывает и хуже. Холопы и вовсе относят полоумных в перелесок и оставляют там, надеясь умаслить Лешего. Родись Инавко не в царской семье – бегал бы лешачонком или летал бесплотным духом.

А так – славная жизнь, даром что короткая.

— Нет, царевич, не бывать тому, – сказала чар-птица и взлетела, раскинув крылья. – Дождись меня, я скоро!

Инавко проводит ее с замирающим сердцем. Дивная все-таки! Он понимал бояр, не желающих отпускать такую красу, но ведь то не каменья, не ткани, а живая птица из плоти и крови. И с собственной волей.

Пусть летит и не возвращается. Нечего ей тут делать. За себя Инавко не боялся, не привыкать. Да и складно вышло – братья не отпустили бы чар-птицу, сразу связанной привезли или вовсе израненной.

«И я бы смог ее освободить», – подумал он и горько усмехнулся. Еще освободил бы! Потому что глупец.

* * *

— Как это – нет? – Отец нахмурился и смерил Инавка злобным взглядом. – Ежели исчезла – раздобудь. Седлай коня и поезжай, как в тот раз.

— Нет, – Он поднял голову и посмотрел в ответ. – Пусть летает по свету.

— Дитя неразумное! – ахнула мать. – Эх, что с тебя взять? Отправляйся-ка ты к себе…

— Нет уж! – перебил ее царь. – Наш сын думает, что он умнее, не так ли! Что он смеет перечить царю!

Сзади лязгнули стальные цепи. Инавко не стал отвечать – все равно не поймут, потому развернулся к витязям и позволил себя заковать. Железо клацнуло клыками и сомкнулось вокруг запястий.

Нянюшки заохали и начали креститься, бояре глядели кто с интересом, кто – с радостью, купцы со своими дочками затаились по углам. Инавко спокойно прошел мимо. Цепи гремели, путались, лоб чесался, а руки не поднимались. Ну да ничего, придется потерпеть.