Книга Станция Лихо, страница 113 – Надя Сова

Почему крона так далеко? Почему мы столько бежим, а дуб не становится ближе? Словно пространство, наоборот, расширяется.

С другой стороны меня поддержал Як.

— Что случилось?

— Я ничего не понимаю в этом хаосе, – ответила Нора.

Я обернулась. Лихо стало размером с человека, каким я впервые увидела его в лесу. А в небе не осталось ни одной птицы, все сгорели. За нами бежал Лев, спотыкаясь и чертыхаясь. Сверху на него нападал рогатый ворон.

Они быстро добрались до нас, Лев споткнулся и упал.

— Каково это – любить мертвеца и каждый день жалеть, что вы были рядом так мало? – выдохнул он и посмотрел на меня.

— Каково это – жить без души и понимать, что смерть – это конец? – парировала я. У Льва, конечно, еще была душа, я ее чувствовала, но осталось от нее совсем немного, да и то прогнило до самого основания. – Ты боишься умереть, потому что знаешь: для тебя настанет забвение.

— Я не боюсь умереть, – холодно заметил он.

— А стоило бы. – Ворон лязгнул клювом совсем рядом с головой Льва.

Я плохой рассказчик. Что-то забываю, путаю факты. Поэтому, если остались какие-то вопросы, найдите Нору. Она расскажет, как все было. А рогатый ворон будет ей подсказывать. Моя жизнь больше никогда не вернется в прежнее знакомое русло. Бабушка не будет ворчать, что рисую какую-то жуткую хтонь. Мама не будет переносить наши встречи раз за разом. Я не пойду на защиту диплома, которая когда-то мне казалась самым страшным событием в жизни. А до этого самым страшным событием были сессии, выпускные экзамены в школе, контрольные. Смешно, после всего, что здесь случилось, я бы с радостью пошла защищать свою картину. А потом сожгла бы ее в курилке. Я не курю, и никогда не пробовала, и не хочется. Но ради удивленных лиц однокурсников, которые про меня теперь никогда не вспомнят, я бы туда сходила.

Я старалась не думать о бабушке. Не жалеть, что так и не смогла с ней связаться. Надеюсь, домовой что-нибудь почувствует и расскажет. У меня сильная бабушка, она все переживет.

В единственный вечер, когда мы спокойно сидели в доме северного сопротивления, Як вдруг ударился в рассуждения о множественности миров.

Для всех, кто живет в Ладу, вообще не откровение, что есть и другие миры. Что между ними можно перемещаться. И чаще всего от нас попадают к ним. Потому что мы, как говорил Як, дальше своего носа не видим и не можем распознать, где зеркало заговоренное, а где просто стекло.

— Вы часто говорите, что здесь, в кроне, жизнь одна, а есть корни, там иначе.

Я пила чай, который собрала Матрона Михайловна, и пыталась уместить в голове, как устроен Ладный мир.

— В центре Великий дуб, – объяснял Як. – Он делит наш мир на кронный и корневой. Некоторые называют эти миры верхним и нижним. Жить наверху проще, чем внизу. Всякие-разные внизу сильнее. Но внизу и любое слово становится сильнее, потому что к корням ближе, к истокам. А наверху всякие-разные как насекомые. Егозят, но особого вреда не наносят. Все привыкли уже с ними жить. Есть правила, которые соблюдают и те и другие. И это не просто так принято, это неотъемлемая часть жизни.

— А ты внизу был?

— Я там вырос, потом ушел наверх. Наверху свободнее. Внизу общество по принципу монархии живет, а я как-то не хочу под царем ходить.

— Ага, или Полозу случайно не угодить, – поддакнул Стас.