Онлайн книга «Магазин работает до наступления тьмы»
|
Хозяин медленно опустил трость и склонился над обоими: — Юноша, а вы тут опять какими судьбами? — Я тут работаю… — просипел Славик. В голове у него было пусто, перед глазами зелено. Хозяин не обратил на его слова никакого внимания. Скребя ногтями шею под синим шарфом, он смотрел на бабулю, и на лице его застыл даже не ужас, а свинцовая обреченность. * * * Это был он, самый значимый момент, после которого все изменилось до неузнаваемости и полетело под откос. Вот что умели делать часы инженера Войцеховского: они возвращали в такие моменты. Просто у бедного убийцы и кровосмесителя Ножкина этот момент оказался за пределами собственной жизни, и ему еще повезло, что он не стал сам себе дедушкой. Интересно, через сколько слоев прошли часы, прежде чем научились подобным фокусам, тут точно не один и даже не два… Шляпная коробка! Черт! Соберись, забудь, смотри. Этот мир давно изучен, понят и признан негодным. Обстоятельства поняты, слова подобраны, и давно уже ясно, что здесь произошло. Произойдет. Через несколько мгновений ты ответишь на беспечный зов крума с усиками и нырнешь внутрь. Его неудобное, липкое от испарины тело качнется на стуле, взмахнет руками и опрокинет канделябр. Ты запомнишь прикосновение нагретого металла к ладони и острое чувство необратимости. Сухие пыльные шторы займутся моментально, огонь взметнется по ним к потолку, жадно лизнет обои с королевскими лилиями. — Пожа-ар! — чужим низким голосом закричит другая девушка, помоложе и не с каштановыми волосами — и закашляется от быстро заполняющего комнату черного дыма. Окно закрыто, обои с королевскими лилиями пропитаны ядовитым красителем, и огонь высвобождает яд. Потом об этом будут трубить все газеты, мануфактурщики покаются, и производство именно этих обоев именно с этим рисунком будет прекращено навсегда. Краситель, разумеется, продолжат использовать — таков этот мир. — Жоржик, помогите же! — воскликнет белокожая крепость, и ты попытаешься поймать ее плохо повинующимися руками, но неожиданно окажешься на полу. Все пока очень неудобно и непонятно, а Жоржик отравлен, его легкие разрываются от кашля и удушья. Ты будешь лежать на ковре, бестолково дрыгая конечностями и слушая — именно слушая, в дыму уже совсем ничего не видно, веки слиплись от едких слез, — как девушки мечутся по комнате, опрокидывают мебель, бьются в дверь. Они сами заперли ее на ключ, чтобы старшие домочадцы и прислуга не помешали спиритическому сеансу, но сейчас будто забыли об этом. А может, и вправду забыли. Белокожая крепость упадет с протяжным криком, и тебе удастся приоткрыть глаза, чтобы увидеть, как на нее опрокидывается горящая китайская ширма. Неудобное тело дернется, словно от боли, и из самой глубины, de profundis того, что осталось от Жоржика, донесется горестный вопль: — Мати-и-и-ильда!.. * * * — Розмарин, лучше подсохший, но не нарезанный, соль самого крупного помола, связку полыни… — диктовал Хозяин. — Полынь разве в продуктовом бывает? — засомневался Славик. — Полагаете, нет? Но должно же там быть что-нибудь с полынью — мороженое, приправа… Чуинг-гам?.. Славик растерянно моргнул, и тут его осенило: — Аб… абсент. — Прекрасно! И бутылку первосортного абсента. Все расходы я, разумеется, возмещу. Матильда лежала на диване, запрокинув голову. Хозяин перенес ее туда после того, как Славик попытался сделать ей непрямой массаж сердца. Славик уверял, что прошел курсы первой помощи, но Хозяин обозвал его коновалом и подхватил Матильду на руки. Бабуля, тоже не подававшая признаков жизни, осталась на ковре, и Хозяин иногда посматривал на нее с брезгливой тревогой — так смотрят на спящего дикого зверя, опасного и кишащего паразитами. |