Онлайн книга «Магазин работает до наступления тьмы»
|
— Мамочки, — вслух изумился Ножкин. И справа от крыльца, поправляя съехавшую на плечо мягкую косу, поднялась из роз волоокая Анита в садовых перчатках. * * * Славик сразу поскучнел, и рука сама потянулась в карман, к телефону — какой смысл тратить память на монолог шизофреника. Вот в чем подвох: они все тут сумасшедшие, искренне верящие в свой бред. Наверняка приторговывают магическими кристаллами и сборниками заговоров на все случае жизни, а у этой Матильды есть где-нибудь аккаунт с хрустальным шаром на аватарке: «Медиум, астральный практик, потомственная ясновидящая» или что они там еще пишут… Скукота какая, с досадой подумал Славик, но запись на всякий случай выключать не стал. Вера во всякую паранормальную чушь и сопутствующее ей шарлатанство — тоже весьма благодатная тема… Матильда же, напротив, слушала посетителя с возрастающим интересом. Теперь она уже не перебивала и, облокотившись на прилавок, не сводила с Ножкина глаз, в которых горело жадное любопытство. Из-за кассового агрегата выглянуло слегка заспанное лицо Женечки, на котором удивленный Славик тоже заметил некоторое оживление. Смущенный таким пристальным вниманием Ножкин утер вспотевший лоб и, понизив голос, сообщил, что произошедшее далее он помнит урывками, к тому же дело это глубоко личное, касающееся не только его, но и дорогой сердцу персоны. Вроде бы Анита, побледнев, пыталась крикнуть «городовой!», а Ножкин, убежденный, что видит самый реалистичный и прекрасный в своей жизни сон, умолял ее успокоиться, клялся, что не причинит ей вреда, и в процессе совершенно случайно закрыл ее алеющий в сумерках рот поцелуем. Тут же отпрянул, сжался, счастливый и готовый к любому наказанию за это возмутительное домогательство. Но Анита не стала хлестать его по щекам и повторно звать городового. Взгляд ее смягчился, и испуг в нем сменился той самой властной самочьей тяжестью, всякий раз заставлявшей влюбленного Ножкина вспоминать старинное слово «сладострастие». Она прикусила нижнюю губу, коснулась его бедром, таким нежным и жарким под тонким домашним платьем. Низкорослый, щуплый, нелюбимый женщинами Ножкин оторопел от счастья и, кажется, потерял дар речи. Анита подалась вперед, пальцы ее заскользили по пуговицам темно-синей пижамы незваного гостя, и ошалевший Виктор Павлович вслед за своей дамой сердца опустился под розовый куст… «А кожа у нее, наверное, прохладная и мягкая-мягкая», — подумал разомлевший Славик, вспоминая высокую грудь и пухлые ручки дамы с фотографий. И тут же завозился, закашлялся, смущенный тем, что, кажется, заглянул в чужие нездоровые фантазии — ведь ничего этого на самом деле не было, — и утих под свирепым взглядом Матильды. * * * Поначалу Ножкин, конечно, ничего не понял. Он блаженствовал. Никогда у него не было такой женщины — у него, по правде говоря, и была-то всего одна, сослуживица по первой работе Клара. Она почему-то очень сильно потела, у нее почти не было шеи, и голова была как бы воткнута сразу в массивные плечи. Зато готовила вкусно и затейливо, и Ножкин подумывал на ней жениться, раз ничего другого все равно не предвиделось. Но куда было Кларе — куда было всем женщинам мира — до Аниты Ножкиной-Войцеховской!.. А потом Анита шепотом спросила, как его зовут. |