Книга Приходи вчера, страница 80 – Татьяна Мастрюкова

Маня верила бабушке, когда та в короткие минуты просветления просила забрать у нее Шишков, ну хоть на старый веник. Знамо дело, ведь веник предмет опасный в отношении порчи и колдовства.

Манин отец наконец смирился с неизбежным. Устал он не высыпаться ночами. Жалея мать и поддавшись на уговоры жены, принес бабушке требуемый старый, лысый веник. Та вцепилась в этот веник, к себе прижала, зашептала пересохшими губами. Маня подсматривала через приоткрытую дверь: бабушка лежала страшная, непохожая на себя. После визита фельдшера она ничего не ела и практически не пила, из-за чего высохла, почернела, глаза ввалились. Будто уже покойница на диванчике лежит, только все никак не успокоится.

Бабушка велела Маниному отцу веник в реку бросить, чтобы никто, кроме него, в руки этот веник не брал и с ним на реку не ходил. Тот пообещал все сделать, лишь бы мать успокоить. А пока стоял этот веник рядом с бабушкиным диваном, куда она его прислонила.

Бабушке и правда полегчало, но отошла она только, когда Манин отец с мужиками крышу разобрали над бабушкиным диваном, окна-двери нараспашку раскрыли.

До похорон бабушка лежала в своей комнате в гробу, поставленном на две табуретки. Строгая, с чужим заострившимся лицом. Деревенские старушки приходили сидеть с ней, а Маня следила, чтобы никакие животные в дом не лезли, не перепрыгнули через гроб, не терлись у табуреток и в бабушкино мертвое тело никто не вселился.

Чтобы не тосковать по бабушке, бросила через левое плечо горсть песка с могилки: «Бросаю песку, оставляю боязнь и тоску», а дома все по очереди в печь заглянули и руки на ней погрели. Все правильно сделали, по правилам. Конечно, все равно горевали и бабушку вспоминали, но ни разу она им ни в сорок дней, ни потом не являлась.

А про веник тот забыли в суете, а потом он куда-то делся. Вроде бы отец Мани поставил у дивана, а потом задвинул в угол в сенях, когда гроб с бабушкой через окно протаскивали. Не до веника было. Думали, кто-то исполнил бабушкину волю, выкинул в реку, но не выясняли, кто именно. Народу тогда с бабушкой прощаться много пришло, и родные, и чужие, невозможно было за всеми уследить.

В тот год зима не особо лютая была, обычная для нашей местности. Январь к Крещению снегом завалил, как и ожидалось. Маня тогда жила уже одна. Мужа схоронила пять лет назад, дети разъехались из родных мест за лучшей жизнью кто куда. Но ничего, не одна такая в деревне. Да и привыкла уже. Крепкая еще баба, и с хозяйством управлялась, и скотину держала. И снег сама расчищала. Все как у всех, и жизнь как у всех.

Маня, разумеется, все предвестники несчастья сразу считала. Ночью вдруг сама собой дверь открылась в комнату, хотя какой может быть сквозняк в доме зимой? Сорока прямо над головой пролетела, когда Маня из магазина возвращалась.

Собака у соседей выла.

Но, привыкшая замечать и тут же трактовать мелочи повседневной жизни, Маня к каждому знаку подобрала случай воплотившейся неприятности. Поскользнулась на дороге и ушибла ногу, обнаружила, что забыла вовремя докупить сахар, у соседей приболел внук. Это очень успокаивало, когда можешь сразу все распознать.

Вышла в тот день поутру на крыльцо, краем глаза зацепилась за что-то непривычное, смотрит, а у калитки в утреннем сумраке фигура какая-то стоит, за штакетник забора держится. Маня аж вздрогнула от неожиданности. Присмотрелась, не сразу, но узнала.