Онлайн книга «Шепот в тишине. Мистические истории»
|
Скорее тут работает народное суеверие, ограждающее живых от ходячих покойников, которые так сильно были привязаны к каким-то вещам или просто нуждались в них, что готовы приходить с того света и в лучшем случае клянчить, а в худшем – угрожать, если не удовлетворят их неисполненные желания, если им не вернут любимую курительную трубку, деревянную ногу, очки, нужное платье или туфли поудобнее тех, что отправились с ними в гроб. И приходится потом измученным родным придумывать способы отправить посылку с нужной вещью: либо закапывать непосредственно в могилу, либо, забыв стеснение, ходить по похоронам совершенно чужих людей, чтобы через гроб чужого же покойника послать на тот свет передачку своему умершему. Отказаться никак нельзя, потому что тогда покойник будет ходить ко всем причастным – и к тому, кто не смог положить, и к тому, кто не дал положить вожделенный мертвецом предмет. Поэтому-то был такой правильный на самом деле обычай: сразу после смерти раздавать вещи усопшего бедным людям, кому они пригодятся, с просьбой помянуть, чтобы и на том свете родному человеку было хорошо, и живым приятно. Впрочем, когда я отнесла бабушкину одежду в благотворительную организацию, она мне приснилась недовольная: куда, мол, торопишься от меня избавляться, неужели мои вещи тебе так глаза мозолят, мешаются, что ты вообще роешься в моих вещах, когда я еще не ушла? Я во сне оправдывалась, извинялась, поэтому проснулась с неприятным ощущением, что накосячила, поторопилась, огорчила бабушку даже после смерти. И то, что это всего лишь шуточки подсознания, никак меня не успокаивало, и помню до сих пор это «я еще не ушла»… Это ощущение «не до конца ушедших» не такое уж необычное. Недавно в жаркий солнечный день, когда закрывающие могилки тени от раскидистых деревьев особенно густы и дают благодатную прохладу, я заметила прямо на одном из захоронений, среди сочной зеленеющей, в полумраке кажущейся почти черной травы, прислоненный к деревянному кресту работающий планшет. Он бросался в глаза, такой неуместный и странный, такой неожиданный, и жутко выглядел дурачащийся с монитора мальчик лет пятнадцати, такой живой и веселый. На самом деле, стоило подойти совсем близко и наклониться, почти сразу, почти, не мгновенно, становилось заметно, что это не планшет, а фотография в самой обычной рамке, статичное изображение, скорее всего, последнего селфи с телефона мальчика, покоящегося теперь под землей. Мозг дорисовал движение, которого, разумеется, быть никак не могло. А вот свет, исходящий от фотографии, который был похож на мерцание монитора и никак не мог быть отражением солнечного даже в этот жаркий летний день, свет, буквально пробивающийся сквозь траву, объяснить не получалось. В тот же день на противоположном конце кладбища так же случайно взгляд зацепился за другую, точно такую же светящуюся среди полумрака, из тени, фотографию улыбающегося со своего последнего селфи мальчика, почти ровесника того, первого. Общая ли трагедия унесла их в один год, таких юных, неизвестно… Когда я оглянулась, отходя от первой могилки с «планшетом», опять показалось, что мальчишка на фотографии дернулся, махнул рукой. Конечно, это уже была игра теней, ветерок, колыхнувший траву, не более… |