Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 31 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

Быстро-быстро растопив печь и подпалив несколько лучин – уже вечерело, и в доме было темно, – я принялась готовить снадобье. Накидала в чугунный горшок сушеных трав, залила водой и оставила томиться на огне. Бабушка Ануйка учила не хранить отвары слишком долго, но им все равно следовало настаиваться, поэтому в ее сундуке всегда имелось немного. Вспомнив об этом, я быстро достала нужный бутылек с аккуратной биркой на горлышке, подписанной почти детским, круглым почерком бабушки Ануйки, и стала не спеша вливать его содержимое ей в рот. Она плохо глотала, но с горем пополам мне удалось напоить ее отваром.

Дальше действовала механически. Подожгла веточку можжевельника и окурила им дом, растопила самовар, затем заварила чай из календулы и мяты для себя, но немного смогла споить и бабушке Ануйке. Мне предстояла тяжелая ночь. Нельзя было отходить от хворающего подобной заразой и ложиться спать, поэтому, стянув с лежанки одну из перин, я поместила ее в углу комнаты. Уложила бабушку Ануйку на перину и приготовила кадку с теплой водой, чтобы омыть ее тело. И только когда сделала все необходимое, смогла выпустить эмоции наружу.

Горячие слезы потекли по щекам и шее, неприятно щекоча кожу. Я смотрела на бесчувственную бабушку Ануйку и корила себя, что не смогла уговорить ее остаться и не помогать Ждане и Петру. Ругала себя, ругала деревенских, досталось даже самой бабушке Ануйке.

«Как можно ставить жизнь чужих людей выше собственной?!» – негодовала я.

В таких метаниях время перевалило за полночь. Из сундука бабушки Ануйки я достала несколько восковых свечей с разнотравьем внутри и подпалила их. Бабушка Ануйка сама их делала и берегла, жгла только по особенным случаям, когда окуривания можжевельником было недостаточно. И сейчас настал именно такой случай, когда свет в доме необходимо поддерживать всю ночь, а нечистую силу следовало прогнать травяным дымом. Восковые свечи горели намного дольше, чем пучки трав.

Всю ночь я не сомкнула глаз. Надеялась, к утру хворь отступит и бабушка Ануйка очнется, но этого не случилось. Я молилась, разминая ей руки и плечи, горько плакала, снова и снова окуривала дом травами и вливала бабушке Ануйке в горло отвар. Ничего не помогало… К обеденному времени, не придумав ничего путного, я засобиралась к Ждане. Доброты во мне было мало, поэтому пошла не ради поддержки горюющей по мертвому мужу, а чтобы попытаться выяснить, что же произошло. Хоть и понимала, что затея эта бесполезна, усидеть на месте не могла. Меня почему-то тянуло к дому Жданы и Петра.

Накрыв бабушку Ануйку одеялом, я отставила огарок восковой свечки на рассохшийся подоконник, чтобы во сне бабушка Ануйка ненароком не уронила его. Фитиль еще горел, и дом наполнялся запахом жженых трав. Я подперла дверь толстой жердью – мне почему-то захотелось как-то обезопасить жилье, хотя без приглашения к нам никто не совался, – и направилась к бедовому дому. Наверняка сейчас там уйма народу, а в центре зала на лавках стоит гроб с испустившим дух Петром. Батюшка должен отпеть мертвеца, и только потом его надобно схоронить. Мне не хотелось вмешиваться во все это, но я не видела иного выхода. Я намеревалась поговорить со Жданой и выяснить хоть что-нибудь.

Добравшись до места, я немного потопталась в палисаднике, не в силах сразу заставить себя зайти внутрь. Мертвецов я не боялась, как и осуждения деревенских, но все же мне было неспокойно. Пока глазела в темные окна, так неуместно сейчас обрамленные васильковыми резными наличниками, снова не заметила, как ко мне подобрался Игнат. Он громко покашлял, чтобы я обратила на него внимание.