Онлайн книга «Шепот в тишине. Мистические истории»
|
Я вскрикнула, но подскочила на ноги и снова побежала. Бабушка Ануйка учила меня не сдаваться, вот я и не собиралась. Волочила заплетающиеся ноги, вырывала ступни из пут вьющейся травы и упрямо продвигалась вперед. Но куда вперед – совсем не ведала, пока взгляд не зацепился за небольшой холмик, усеянный фиолетовыми цветами с желтой сердцевиной, и за деревянный, испещренный трещинами крест. От вида заброшенной могилы я опешила и застыла на месте каменным истуканом. Почувствовала, как изнутри поднимается животный страх и спазм стягивает желудок тугим узлом. Сердце гоняло кровь с такой скоростью, что она била отбойными молотками в висках, и за этим шумом я не сразу заметила потустороннее дыхание прямо возле уха. Я зажмурилась, не в силах даже обернуться. — Мару-у-уся… Тонкие ледяные пальцы дотронулись до моей шеи. А в следующий миг я проснулась с истошным воплем… * * * — Маруся, деточка, ну все-все, – приговаривала бабушка Ануйка. – Дурной сон приснился, ты гони его прочь, не разрешай томиться в сердце подолгу. Куда ночь, туда и сон… Бабушка Ануйка стояла на двухступенчатой лестнице, еле дотягиваясь до меня, гладила по волосам и тихо уговаривала успокоиться. Мы с ней спали на печном лежаке, где всегда было тепло и уютно. В доме было темно, утро еще не занялось, даже петухи не кукарекали, а бабушка Ануйка уже надела выходное платье и подвязала шалью поясницу. Собралась к Петру и Ждане, догадалась я. — Не ходи ты к ним, не оставляй меня. Сон не просто дурной приснился, а вещий. Я в нем как наяву была. — Да хоть сон вещий, хоть кто другой угрожать будет, все равно пойду. Потому как ежели оставлю Петра, грех на душу возьму. Бабушка Ануйка перестала гладить меня по волосам и, тяжело вздохнув, слезла с лестницы. Я уселась на лежанке, чтобы лучше ее видеть. — Я тебя вон сколько учила, не хуже моего о травах все знаешь. Захвораю, так быстро на ноги меня поставишь. — А вдруг не смогу? — Сомнения – самая сильная зараза. Брось ты это, Маруся. — Я могилу во сне видела и мертвеца потревоженного. Не к добру это. Бабушка Ануйка повернулась ко мне спиной, чтобы не подавать виду, что она обеспокоена, но я все равно заметила, как она нахмурилась. Я знала, что у меня не выйдет ее уговорить, но все равно пыталась. И когда бабушка Ануйка занималась растопкой самовара, а потом наливала нам чай, и когда давала наставления по поводу работы в огороде, и когда уходила из дома. Но ничего ее не проняло. Когда единственная комнатушка в доме опустела, я почувствовала такую огромную дыру в душе, что мне даже сделалось дурно. В такие моменты мне хотелось забиться в угол на лежанке и никогда оттуда не вылезать. Мысли путались, работа шла плохо, мне оставалось только ждать и перебирать молитвы, благо знала я их достаточно много. Но даже они меня не успокаивали. Когда бабушка Ануйка уходила в лес, я чувствовала себя хорошо, даже если она бродила в чащобе подолгу. Мне не приходили мысли последовать за ней и отвлекать ее от собирательства, я не боялась, что на нее нападет дикий зверь, она умела находить управу на зверей. Но когда бабушка Ануйка помогала деревенским, меня выворачивало наизнанку, я становилась словно совсем голая и уязвимая. Казалось даже, что я еще совсем маленькая девочка, хотя мне давно исполнилось пятнадцать. |