Книга Фальшивая жена, страница 18 – Алекс Вон

Она послушно скользнула на пассажирское сиденье, и роскошное, пышное платье скомкалось, как старая тряпка, потерявшее свой первоначальный блеск.

Я обошёл машину и уселся за руль, заводя мотор, который тихо загудел, разрывая тишину.

Пустота накрыла нас, как густой туман, окутывающий заброшенные улицы. Лишь гул двигателя и редкие вспышки уличных фонарей пробивали эту темноту.

Она сидела неподвижно, сжав руки на коленях, углубившись в раздумья, глядя в окно, как будто искала в темноте ответ на вопрос, который мы оба знали.

Ни слова, ни вздоха.

Я тоже молчал, лишь крепче сжимая руль, чтобы не сорваться и не выдать своих эмоций.

Её запах — смесь сладких духов и лёгкой кислинки вина — витал в замкнутом пространстве автомобиля, делая атмосферу ещё более напряжённой.

Почему она не плачет? Не кричит? Сидит, как тряпичная кукла, безмолвная и тихая.

Я не испытывал к ней глубоких чувств или трепета.

Сомневаюсь, что мог бы испытывать их к любому другому человеку.

Когда я впервые увидел её в том платье, сердце пропустило удар. Я подавился собственной слюной от восхищения: она выглядела просто сногсшибательно, словно из далёкого мира грёз.

Платье, облегающее её формы, едва прикрывало всё необходимое, придавая ей дерзкий, провокационный вид. Она словно бросала вызов, её глаза сияли искрой неповиновения, будто ей не было никакого дела до осуждающих взглядов и тихих смешков, которые, как грозовые облака, собирались за её спиной.

Я не знаю, что заставило меня поцеловать её, могу лишь признать — губы были мягкими и сочными, излучая её аромат. Мне хотелось поглотить её целиком, раствориться в её дерзости, наслаждаясь сладким вкусом этого запретного момента. Однако вскоре она снова превратилась в эту покорную, услужливую жену.

Дорога домой тянулась бесконечно, как сплошная чёрная лента. Пустые улицы и тени деревьев лишь усиливали мой внутренний дискомфорт.

Я гнал быстрее, чем обычно, но гнетущая тишина давила, словно тяжёлые камни на груди.

Я вновь вспоминал о нашем поцелуе у алтаря — случайном, вынужденном, но, чёрт возьми, он зажёг что-то внутри меня.

Нет, стоп. Это ошибка.

Она — ошибка.

Но взгляд её глаз, полных непокорного огня, не давал покоя.

Наконец, мы въехали в ворота нашего — особняка.

Фары ярко осветили гравийную подъездную дорожку, и машина остановилась у парадного входа, тихо скрипнув на камнях.

Я заглушил мотор.

Тишина стала оглушительной, словно каждый звук отзывался эхом в моём сознании.

— Выходи, — сказал я первым, открывая дверь, и мой голос вышел хриплым, как после долгого молчания, полным подавленных эмоций.

Она медленно повернулась ко мне, её глаза блестели в полумраке — то ли от слёз, то ли от света фар, и прежде, чем я успел осознать, что делаю, я вышел, хлопнув дверью, словно замыкая между нами стену.

Она последовала за мной, шаркая по гравию, платье громко шуршало, создавая мелодию нашего падения.

Дверь дома захлопнулась за нами с тяжёлым стуком, полностью отрезая внешний мир и оставляя только нас двоих в этом вечном противоречии.

В холле горел тусклый свет, и я наконец посмотрел на неё прямо, ощутив всю глубину произошедшего.

— Это наш дом теперь. Но не думай, что что-то изменится, — произнёс я, пытаясь сделать голос более уверенным, хотя внутри всё ещё бушевало.