Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 10 – Алика Бауэр

— Вра… кем?

Мужчина тяжело, с раздражением вздыхает, будто объясняет что-то очевидное ребенку уже по тысячному кругу.

— В моём деле иногда требуется медик. Кому-то из парней швы наложить, кому-то после огнестрела пулю достать, укол поставить…

— А почему в больницу не обратиться? — наивно вырывается у меня, хотя ответ был ясен и так.

— Это лишняя шумиха. Мне она ни к чему.

И тут пазл сложился. Ужасающая, отвратительная картина.

— И вы хотите, чтобы я… оказывала медицинскую помощь вашим бандитам?

Он коротко хмыкает, и в этом звуке нет ни капли веселья.

— Наконец-то начала соображать.

— А что случилось с вашим прошлым медиком?

— Отправился на пенсию, — мужчина отвечает абсолютно серьёзно, без тени иронии.

«Отправился на пенсию» — это метафора для кладбища? Или человек и впрямь ушёл на покой, и мне просто невероятно не повезло оказаться в нужном месте в нужное, то есть в самое ужасное, время?

— Будешь жить здесь, пока не отработаешь свой долг.

— Пожалуйста услышьте меня! — я уже в той точке отчаяния, что готова упасть перед этим человеком на колени. — Мой долг перед теми люди просто какое-то недоразумение. Я не брала у них никакие деньги и…

— Но я отдал за тебя реальные бабки, — отрезает он.

Я захлопываю рот. В чем-то этот мужчина действительно прав.

— Сколько? — спрашиваю еле слышно.

— Миллион баксов.

От услышанной суммы на секунду перед глазами все плывет. Мне в жизнь не заработать столько в обычной больнице, чтобы расплатиться за свое спасение с этим человеком. Но и мне он предлагает, нет, требует, отработать долг, связываясь с криминалом.

— Но как же моя учёба, работа в больнице… — жалкие попытки возразить. Зачем-то продолжаю цепляться за обломки своей прежней жизни.

— Теперь это твоя работа, — его голос твердый, как сталь, не оставляет пространства для дискуссий. — А с остальным мои люди всё уладят, Амалия.

Он произносит мое имя как печать, как приговор, который не оспорить. Я не успеваю вымолвить ни слова больше. Он ловко разворачивает свою коляску и уезжает из комнаты.

Дверь снова закрылась.

Странно. Я не слышала щелчок замка. Меня больше не запирают? Так уверенны, что я не смогу или хотя бы не попытаюсь вырваться отсюда?

Я бежала от этого мира. От криминала, от насилия, от грязных денег и таких вот мужчин с ледяными глазами. Я вырывалась из него годами, строя свою жизнь, учась, работая. А в итоге оказалось, что я просто бежала по кругу. И теперь этот круг сомкнулся.

Сердце отчаянно стучит в такт шагам, которые я стараюсь сделать бесшумными. Крадусь к двери, как матерый вор, хотя на деле была всего лишь пленницей, пытающейся унести отсюда ноги. Едва кончики пальцев касаются холодной металлической ручки, дверь распихивается прямо перед моим носом. Снова.

— Ох, какая куколка! — звучит тут же жизнерадостный, бархатный женский голос.

В комнату, прикрыв за собой дверь, входит женщина преклонных лет. Её глаза, маленькие и яркие, как бусинки, с любопытством оглядывают меня с ног до головы.

— Ну и копна у тебя! — восклицает она, указывая на мои растрёпанные кудри, а затем на свой аккуратный седой пучок. — Мне бы твою шевелюру тридцать лет назад, все женихи были бы мои!

Ее теплый, грудной смех заполнил пространство, пока она деловито раскрывала шкаф и складывала на полку стопку пушистых полотенец. От неё веяло чем-то уютным. Свежей выпечкой, лаской и домашним покоем, словно я попала не в логово криминального авторитета, а в гости к доброй бабушке. Этот контраст с ледяной роскошью комнаты и моим собственным страхом сбивал с толку.