Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 98 – Юлий Люцифер

— Я не должна становиться еще одной вашей ответственностью, — сказала я наконец.

— Уже стали.

— Это не утешает.

— Меня тоже.

Мы смотрели друг на друга в полутьме старого хода. За стенами где-то шли люди, искали нас, искали следы, готовили новые обвинения. В детском крыле спали или не спали дети. Лавр, наверное, уже собирал следующие слова.

А здесь, в узкой галерее, было так тихо, что я слышала дыхание Радомира.

— Вы боитесь? — спросила я.

— За вас?

— Вообще.

Он чуть склонил голову.

— Да.

Ответ был коротким.

Настоящим.

— Я тоже.

Он сделал шаг ближе.

— Вы редко это признаете.

— А вы часто?

— Нет.

— Тогда мы оба плохо обучены простым вещам.

— Возможно.

Он протянул руку, но остановился, не коснувшись моего лица.

Вот это движение оказалось опаснее прикосновения.

Потому что в нем был выбор.

Не взять.

Спросить без слов.

Я могла отвернуться. Могла встать. Могла сказать, что сейчас не время, не место, что между нами слишком много боли, лжи, чужой крови, детей, Аурики, договора.

Все это было правдой.

И все же я не отвернулась.

Радомир коснулся моей щеки пальцами. Осторожно, словно боялся не моей хрупкости, а своего права на этот жест.

Я закрыла глаза на одно мгновение.

Когда открыла, он был ближе.

— Я не прошу доверять мне, — сказал он тихо.

— Хорошо. Потому что я бы отказала.

— Знаю.

— И не прощаю вас.

— Знаю.

— И это ничего не решает.

— Да.

Но его рука все еще была у моей щеки.

А моя ладонь уже лежала на его запястье.

Я не помнила, когда коснулась его сама.

Он наклонился медленно. Настолько медленно, что у меня было время остановить.

Я не остановила.

Наши губы почти встретились.

Почти.

И в этот момент брачная печать на моем запястье вспыхнула болью.

Не теплом.

Болью.

Резкой, черной, холодной.

Я дернулась, схватившись за руку.

Радомир тут же отступил.

— Что?

Ответить я не успела.

Где-то далеко, но не внизу, а выше, в жилом крыле, ударил тревожный колокол.

Один раз.

Второй.

Третий.

Радомир побледнел.

— Детское крыло.

Мы уже бежали.

Не по главному коридору. По старому ходу, который выводил к жилым покоям. Радомир шел первым, теперь не скрывая огонь в руке. Пламя было маленьким, но злым. Я едва успевала за ним, придерживая платье и стиснув зубы, потому что брачная печать больше не просто болела.

Она тянула.

К Миладе.

К Тихомиру.

К страху.

Мы вылетели из скрытой панели в пустой коридор, где уже бежала стража. Один из людей Витослава едва не врезался в Радомира и тут же побледнел.

— Князь!

— Что?

— Детское крыло заперто изнутри. Двери не открываются. Огонь...

Он запнулся.

— Какой огонь? — спросил Радомир.

Стражник посмотрел на меня, потом снова на князя.

— Черный.

Мы свернули к лестнице.

Внизу уже был Савва. Он бежал со стороны лекарского крыла, на ходу застегивая сумку. Радана появилась следом, бледная, но собранная. Витослав был у решетки детского крыла, и по его лицу я поняла: все хуже, чем сказал стражник.

Решетка была закрыта.

За ней горел свет.

Не красный.

Черный огонь не похож на обычное пламя. Он не дает тепла. Не трещит. Не танцует по ткани. Он стоит, как живая тень, и пожирает не дерево, а силу.

За решеткой, в глубине коридора, я услышала крик Тихомира.

— Милада!

Радомир ударил по замку огнем.

Черное пламя за решеткой поднялось выше.

Я схватила его за руку.