Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 60 – Юлий Люцифер

Радомир пришел через несколько минут.

Без плаща, в темной рубахе и камзоле, который скрывал повязку на плече. Но я уже знала, как он держит левую руку, когда ожог тянет спину. Слишком ровно. Слишком тщательно.

Он вошел, Витослав за ним. Дверь закрыли изнутри.

— Что нашли? — спросил Радомир.

Я не ответила сразу.

Просто открыла ладонь.

Ключ лежал на коже темной линией. Свет камина скользнул по гербу Острожских.

Радомир замер.

Это длилось недолго, но я успела увидеть: он узнал вещь не как ключ. Как отсутствие в старой описи. Как предмет, который должен был лежать среди вещей мертвой жены и почему-то пропал.

— Где? — спросил он.

— В кукле. В складке платья, под старым швом. Милада хранила его все это время.

Он подошел к столу.

Не взял ключ.

Сначала посмотрел на обгоревшую куклу под платком. Потом на мою руку.

— Можно?

Одно слово.

Не приказ.

Я отдала ключ.

Пальцы Радомира коснулись моей ладони на мгновение, совсем коротко. Ключ перешел к нему. Брачная печать на запястье отозвалась слабым теплом, и я тут же убрала руку под край рукава.

Не время.

Не место.

Он рассматривал герб молча.

— Острожские, — сказал Витослав.

— Да, — ответила я.

— У вас был такой ключ? — спросил Радомир.

— Нет. И я не знаю, что он открывает.

— Но герб ваш.

— Старый. Такой почти не использовали в последние годы.

— Почти?

Я вспомнила материнский перстень. Узкую руку мамы, сухую от трав и чернил. Ее голос: «Некоторые вещи открывают не двери, Ясения. Они открывают право войти».

— У моей матери был похожий знак, — сказала я. — Не ключ. Перстень.

Радомир поднял глаза.

— Как звали вашу мать?

— Милица Острожская.

Это имя прозвучало в комнате тихо, но почему-то тяжело.

Радомир медленно сжал ключ.

— Милица.

— Вы знали ее?

— Нет.

— Но слышали.

— Да.

Он посмотрел на Витослава.

— Принесите папку о браке. Ту, что из моей личной канцелярии.

Витослав ушел без вопросов.

Я ждала.

Радомир стоял у стола и молчал. На его лице снова была та закрытая собранность, которая могла означать что угодно: злость, боль, расчет, желание разбить стену и запрет самому себе это сделать.

— Что в папке? — спросила я.

— Отчет.

— О чем?

— О роде Острожских.

— Когда составлен?

— После смерти Аурики.

Вот теперь я поняла, почему он не хотел говорить до папки.

Радана тихо спросила:

— Мне выйти?

Я посмотрела на Радомира. Он — на меня.

— Нет, — сказала я. — Останьтесь.

Радомир не возразил.

Еще одна маленькая перемена. Раньше он сам решил бы, кому можно слышать. Теперь позволил решить мне.

Витослав вернулся быстро и положил на стол тонкую папку в темной коже. На ней не было герба совета. Только личная печать Радомира. Значит, это хранилось отдельно.

Князь открыл папку и достал несколько листов.

— После смерти Аурики мне передали заключение, — сказал он. — Там говорилось, что старые печати Острожских могли быть причиной нестабильности, если Аурика обращалась к ним без надзора жрецов.

— Аурика обращалась к моему роду?

— Согласно отчету — да. И это было представлено как опасность.

Я взяла первый лист.

Почерк был аккуратный, канцелярский. Я читала медленно, потому что каждая строчка требовала усилия, чтобы не скомкать бумагу в кулаке.

Род Острожских ослаблен. Печати нестабильны. Прежние хранители умерли или утратили силу. Контакт с кровью Острожских без полного брачного закрепления может вызвать срыв пламени наследников. Прямое общение с Милицей Острожской признано нежелательным. Запрос помощи не рекомендован.