Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 32 – Юлий Люцифер

Клариса выдержала.

Она поклонилась.

— Князь. Вы просили меня прийти.

— Просил привести, — ответил Радомир.

Улыбка на ее лице не дрогнула.

— Тогда я здесь.

Лавр бросил взгляд на стол. Потом на меня. На браслет он посмотрел совсем коротко, будто вещь была знакома и неинтересна.

Я отметила это.

— Что случилось? — спросил он. — Витослав сказал только, что речь идет о детском крыле.

— Речь идет о Миладе, — сказал Радомир.

Клариса повернулась к нему всем корпусом.

— С княжной что-то случилось?

Вопрос прозвучал искренне.

Слишком хорошо прозвучал.

— Браслет с ее руки снят.

Вот теперь она моргнула.

Всего один раз.

— Простите? — тихо сказала она. — Снят? Без подготовки?

— Без вашей подготовки, — ответил Радомир.

Лавр чуть нахмурился.

— Князь, если это тот браслет, который совет утвердил после приступов княжны, его нельзя было снимать поспешно.

— Почему?

Лавр не ожидал такого простого вопроса. Но ответил сразу:

— Потому что он удерживал ее нестабильное пламя.

— Он причинял ей боль.

— Иногда удержание неприятно.

Я вспомнила, как он уже говорил почти то же самое. Слова были удобные. Из них можно было построить целую тюрьму и назвать ее заботой.

Радомир взял браслет двумя пальцами и положил ближе к свету.

— Что это за руна?

Клариса посмотрела.

Не слишком долго. Не слишком быстро.

— Я не разбираюсь в рунах, князь.

— Вы подарили Миладе деревянную птицу.

— Да.

— Внутри птицы найдена пластина с такой же руной.

— Внутри?

Ее удивление было точным, красивым. Но глаза на миг ушли не к птице, а к Лавру.

Я увидела.

Радомир тоже.

— Кто дал вам игрушку? — спросил он.

— Я заказала ее у мастера. Милада плохо спала после смерти матери. Ей нравились птицы.

— Какие птицы?

— Разные.

— Эта была черная.

Клариса опустила глаза на сломанную деревянную фигурку.

— Дети иногда выбирают странное после утраты.

— Милада ее не выбирала, — сказала я.

Клариса наконец повернулась ко мне.

— Госпожа Веренская, вы знакомы с наследниками два дня. Я понимаю ваше желание помочь, но прошу не говорить за ребенка, которого вы не знаете.

— Я не говорю за нее. Я говорю о вещи, которую ей дали взрослые.

— С заботой.

— С руной внутри.

— Если бы я знала о руне, я бы не принесла игрушку в детское крыло.

Голос мягкий. Обиду дозировала точно. Ни крика, ни слез. Только достоинство женщины, которую незаслуженно подозревают.

Лавр положил ладонь на плечо дочери.

— Радомир, это уже переходит границы. Клариса любила Аурику. Она заботилась о детях, когда ты не мог подняться с траурного ложа и одновременно удерживать границы. Если мы теперь будем обвинять каждого, кто пытался помочь...

— Я никого не обвинял, — перебил Радомир. — Я задал вопрос.

— Тон вопроса тоже имеет значение.

— В моем доме имеет значение правда.

Лавр медленно убрал руку с плеча дочери.

— Тогда правда такова: браслет выдали из сокровищницы по решению совета. Сопроводительная печать прошла через меня, потому что я отвечал за внутренние распоряжения после смерти Аурики. Клариса к этому не имела отношения.

— А птица?

— Подарок ребенку.

— С такой же руной.

Лавр посмотрел на пластину.

— Я не хранитель печатей. Как и моя дочь.

Радомир перевел взгляд на меня.

Не приказ. Но вопрос.

Я подошла к столу.

Не к Кларисе. Не к Лавру. К предметам.

Браслет был тяжелее, чем казался. Золото с красными камнями, тонкая работа, внутри — черная вязь. На первый взгляд ее можно было принять за защиту от ночных приступов. На второй — уже нет.