Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 11 – Юлий Люцифер

Он поднялся, когда мы вошли.

— Госпожа Веренская.

— Вы лекарь наследников?

— Савва Яровой. Служу дому Веренских шестнадцать лет.

— Тогда вы знаете, что у Милады повреждена кожа под браслетом.

Он посмотрел на Витослава.

— Я осматривал княжну утром.

— И?

— Легкое раздражение от металла. Детская кожа чувствительна.

Я медленно вдохнула.

— Это не раздражение.

Савва Яровой сложил руки перед собой.

— Простите, госпожа, но вы видели руку княжны несколько мгновений в коридоре.

— Достаточно, чтобы узнать сдерживающую вязь.

Тишина.

Слишком быстрая. Слишком полная.

Лекарь отвел взгляд первым.

— Такие выводы не стоит произносить без проверки.

— Проверьте.

— Я не могу снимать родовые украшения наследников без распоряжения князя.

— Украшение причиняет ей боль.

— Оно защищает ее.

— От чего?

Он сжал губы.

Витослав стоял у двери и не вмешивался. Но дверь он закрыл. Значит, разговор все-таки был не для коридора.

Я подошла к столу лекаря. На нем лежали записи, чистые бинты, маленький нож для трав. Все аккуратно. Человек, привыкший к порядку.

— Савва Яровой, я не пытаюсь спорить с вами из упрямства. Я знаю печати Острожских. Брачная чаша вчера приняла мою кровь именно потому, что защита детей повреждена. Если на руке Милады подавляющая вязь, ее пламя не лечат. Его давят.

Лекарь устало потер переносицу.

— Вы приехали вчера.

— А вы служите здесь шестнадцать лет. Значит, понимаете, когда вам задают правильный вопрос.

Он резко поднял на меня глаза.

В них не было злости.

Был страх.

— В этом доме правильные вопросы иногда вредят детям сильнее, чем молчание.

— Молчание уже им вредит.

— Вы не знаете, что было после смерти княгини Аурики.

— Так расскажите.

Он посмотрел на Витослава.

Начальник стражи ответил тихо:

— Я не слышал вопроса.

Савва усмехнулся без радости.

— Удобно.

— Редко, — сказал Витослав. — Но сейчас да.

Лекарь подошел к шкафу, достал маленькую банку с мазью, потом зачем-то поставил ее обратно. Его руки двигались слишком точно. Так люди удерживают себя от лишних слов.

— После гибели матери у княжны начались приступы страха, — сказал он наконец. — Пламя отвечало на любой резкий звук. На чужой голос. На открытый огонь. Она могла проснуться и поджечь занавески, волосы, собственную постель. Браслет снизил всплески.

— Кто его принес?

— Из сокровищницы.

— Кто распорядился?

— Совет.

— Князь знал?

Савва замолчал.

Ответ был ясен: либо знал не все, либо ему сказали не так.

— Князь многое решал в первые недели после смерти жены, — осторожно произнес лекарь. — Не все распоряжения проходили через него лично.

— Через кого?

— Госпожа Веренская...

— Через кого?

Савва посмотрел мне прямо в глаза.

— Через старшего советника Лавра Рогнедина.

Имя легло между нами тяжело.

Я запомнила его еще ночью. Вернее, запомнила не имя, а лицо мужчины в зале. Благородная осанка. Седина у висков. Спокойный взгляд человека, которому в этом доме разрешено слишком многое.

— Я хочу увидеть записи осмотров Милады, — сказала я.

— Это невозможно без разрешения князя.

— Тогда я попрошу разрешение.

— Попросите. Только сначала подумайте, как именно зададите вопрос.

— Почему?

Савва побледнел.

Он подошел ближе. Не угрожающе. Почти умоляюще.

— Потому что при детях нельзя произносить некоторые слова.

— Какие?