Книга Я пришел спасти злодейку, а она решила захватить мир, страница 26 – Е. Лань

Я лихорадочно окинула взглядом стол. Свитки со схемами поместья, зашифрованные приказы об убийстве. Если он увидит это, легенда о «дочери скромного торговца» рухнет. Я не успевала спрятать всё в тайник на дне сундука.

С невероятной скоростью я набросила поверх схем чистый лист бумаги и принялась судорожно, размашисто выводить на нем длинные, витиеватые и бессмысленные строки из классического трактата о добродетели.

— Входите, благородный Господин Чон, — произнесла я слабым, слегка удивленным голосом, убирая руку с кинжала. — Дверь не заперта.

Створка отъехала в сторону, скрипнув пазами.

Мин-Хо возвышался в дверном проеме, заполняя собой всё пространство. На нем не было доспехов — лишь просторная, белоснежная нижняя рубаха и темные штаны, перехваченные широким поясом. Волосы, небрежно перевязанные лентой, падали на широкие плечи.

В его руках дымилась небольшая глиняная чаша, от которой исходил густой, сладковатый аромат подогретого молока с медом и какими-то пряными травами.

Мужчина шагнул в комнату, аккуратно задвинув за собой дверь, и его взгляд сразу же метнулся к моему лицу, а затем — к столу с письменными принадлежностями. Его густые брови сошлись на переносице, образуя суровую складку.

— Госпожа Лин, — в его голосе звучал неподдельный, почти трагический укор. — Что вы делаете? Сейчас час Быка! Время, когда лунная энергия Инь достигает своего пика, а человеческое тело должно пребывать в абсолютном покое!

Я изобразила смущенную, покорную улыбку, опуская глаза в стол.

— Мне не спалось, Господин Чон. Переживания сегодняшнего дня... этот страшный человек в чайном доме, разговоры о ворах. Мое сердце билось так тревожно, что я решила обратиться к мудрости древних. Я переписываю сутры о спокойствии духа, чтобы обрести гармонию.

Я аккуратно сдвинула верхний лист, демонстрируя ему ровные столбики безобидных иероглифов, под которыми надежно пряталась карта штурма.

Мин-Хо поставил чашу с дымящимся молоком на край моего стола. Его лицо выражало такое искреннее, глубокое возмущение, словно он застал меня не за каллиграфией, а за попыткой отрубить себе руку.

— Сутры — это прекрасно, Госпожа Лин, но вы совершаете чудовищную ошибку! — он тяжело опустился на колени прямо напротив меня, разделенный лишь узким столиком, его горячее дыхание коснулось моего лица.

— Какую ошибку? — я непонимающе моргнула, мысленно просчитывая, смогу ли я ударить его ножом в шею, если он потянется к нижним свиткам.

— Вы разрушаете свой цвет лица! — громогласно заявил наследник клана Чон.

Я замерла. Моя кисть, занесенная над бумагой, дрогнула, и капля черной туши сорвалась вниз, расплываясь уродливой кляксой на идеальном иероглифе «добродетель».

— Что, простите? — переспросила я, искренне решив, что ослышалась.

— Цвет лица и здоровье кожи! — Мин-Хо с жаром ударил кулаком по своей раскрытой ладони. — Моя матушка, Леди Сора, всегда говорила мне и моей сестре Ю-Ри непреложную истину: «Если женщина работает или мыслит после захода солнца, она добровольно отдает свою красоту и жизненную силу демонам ночи». Работа ночью вытягивает из тела соки, делает глаза тусклыми, а щеки — бледными и впалыми!

Мужчина окинул мое лицо критическим, полным неподдельного сочувствия взглядом.

— Вы и так слишком бледны, Госпожа Сюэ! Посмотрите на эти тени под вашими прекрасными глазами! Вы истощаете себя! Разве можно так небрежно относиться к дару, которым наделили вас Небеса? Письмена подождут до утра. Ваша красота и здоровье — нет!