Книга Я связана с твоей судьбой, страница 34 – Юлия Арниева

Было странно лежать так близко к нему. В замке между нами всегда сохранялась дистанция: он был могущественным господином, я – пленной дочерью врага. Даже когда Киран заходил в мои покои, пространство между нами оставалось наполненным напряжением, недоверием и плохо скрываемой враждебностью.

А здесь, в этой маленькой лесной избе, всё изменилось. Мы стали просто двумя людьми, нашедшими временное убежище. Я больше не была пленницей, он – тюремщиком. Остались только мужчина и женщина, связанные странной, непонятной судьбой.

Сон всё не приходил. Я ворочалась, искала удобное положение, но тревожные мысли не давали покоя. А что, если старуха не вернётся завтра? И послезавтра? Что, если Кирану внезапно станет хуже?

— Успокойся, – прошептала я сама себе. – Он идёт на поправку. Жар прошёл, рана заживает чисто. Всё будет хорошо.

Киран снова пошевелился во сне, на этот раз придвинувшись ко мне совсем близко. В слабом свете угольков его лицо казалось удивительно молодым и мирным. Исчезла привычная суровость и настороженность, разгладились жёсткие складки вокруг рта. Осталась только усталость и какая-то глубокая, затаённая печаль.

Повинуясь внезапному импульсу, я осторожно протянула руку и коснулась его лба. Кожа была прохладной, слегка влажной от здорового пота, но уже не горячей. Очень хорошо. Жар действительно отступил, и организм начал бороться с болезнью.

Под моим лёгким прикосновением Киран едва заметно улыбнулся во сне. Совсем слабая улыбка, которую можно было заметить только при очень внимательном взгляде. Но почему-то именно эта неосознанная реакция больнее всего сжала моё сердце.

— Поправляйся, – прошептала я, не убирая руки с его лба. – Поправляйся быстрее, чтобы я, наконец, смогла уйти и забыть всё это как страшный сон.

Ночь прошла в тревожной, рваной дрёме. Я то и дело просыпалась, прислушиваясь к дыханию Кирана и звукам ночного леса за тонкими стенами избы. Каждый шорох казался шагами преследователей, каждый ух совы – зловещим предзнаменованием. Я лежала на краю широкого топчана, стараясь держаться как можно дальше от него, но даже на расстоянии чувствовала жар, исходящий от его тела.

Утро встретило меня серым, безрадостным светом, пробивающимся сквозь единственное маленькое окошко. Я встала, чувствуя, как ноет каждая мышца. Сон на жёстких шкурах не принёс отдыха, а лишь усугубил усталость. Киран спал, его дыхание было ровным, но поверхностным. Лицо в утреннем полумраке казалось почти восковым, а тёмные круги под глазами делали его похожим на измученного юношу, а не на грозного лорда-воина.

Я тихонько подбросила поленьев в угасающую печь, раздула огонь и поставила на него котелок с водой для утреннего отвара. Руки двигались почти автоматически, выполняя указания, оставленные старухой: отмерить травы, залить кипятком, дать настояться. В этой простой, монотонной работе было что-то успокаивающее. Она отвлекала от мыслей, которые роились в голове, как встревоженные пчёлы.

Что я здесь делаю? Почему не ушла, когда был шанс? Почему спасаю своего врага, своего тюремщика? Ответ был прост и унизителен: потому что не смогла. Что-то внутри, какая-то глупая, иррациональная часть меня, которую моя предшественница презирала, не позволила мне оставить его умирать в лесу. Жалость? Ответственность за то, что я сама его ранила? Или что-то ещё, более глубокое и пугающее, в чём я боялась себе признаться?