Книга Я связана с твоей судьбой, страница 35 – Юлия Арниева

Когда отвар был готов, я процедила его и остудила до нужной температуры. Киран всё ещё спал, и я решила, что сначала нужно сменить повязку. Развязывая вчерашние тряпки, я старалась не дышать. Рана выглядела не так страшно, как я опасалась. Покраснение вокруг неё спало, но края всё ещё были воспалёнными. Я осторожно промыла её тёплой водой с ромашкой, как учила ведунья, и наложила свежий слой зелёной мази. Он застонал во сне, когда я затягивала новую повязку, но глаз не открыл.

Закончив с перевязкой, я поняла, что мужчину нужно покормить. Бульон, сваренный вчера, остыл, и я поставила его разогреваться на край печи. Когда он стал тёплым, я присела на край топчана.

— Киран, – тихо позвала я, осторожно коснувшись его плеча. – Проснись. Тебе нужно поесть.

Он не отреагировал. Я потрясла его чуть сильнее.

— Киран!

Его ресницы дрогнули. Он медленно, с видимым усилием открыл глаза. Мутные, затуманенные сном и болью, они несколько мгновений бессмысленно блуждали по потолку, а затем сфокусировались на моём лице. Узнавание пришло не сразу. Сначала в его взгляде было лишь недоумение, потом – удивление.

— Леона… – его голос был хриплым, едва слышным шёпотом. Он попытался приподняться на локтях, но тут же поморщился от боли и снова откинулся на подушку.

— Лежи спокойно, – приказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и отстранённо. – Тебе нельзя двигаться. Я принесла бульон. Нужно поесть, чтобы были силы.

Я зачерпнула немного жидкости деревянной ложкой и поднесла к его губам. Он смотрел на меня, и в его серебряных глазах читалось такое сложное переплетение эмоций, что я невольно смутилась. Там была и боль, и слабость, и упрямство, и что-то ещё – что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

— Я могу сам, – прохрипел он, протягивая дрожащую руку к миске.

— Не можешь, – отрезала я. – Не спорь. Открывай рот.

На удивление он подчинился. Возможно, у него просто не было сил спорить. Я осторожно влила бульон ему в рот. Он сглотнул, потом ещё раз. Кормить его было странно и неловко. Мы были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей руке. Я видела каждую ресницу, каждую пору на его коже, каждую капельку пота, выступившую на висках. Эта близость была вынужденной, медицинской, но от этого не менее волнующей. Он, могущественный лорд Магвайр, был сейчас абсолютно беспомощен, как ребёнок, и полностью зависел от меня. А я, его пленница, держала в руках его жизнь.

Он съел почти половину миски, прежде чем слабо махнул рукой, показывая, что больше не может.

— Спасибо, – прошептал он, закрывая глаза.

Я молча отставила миску и уже собиралась встать, когда его рука внезапно нашла мою и слабо сжала. Его пальцы были горячими и сухими.

— Не уходи, – попросил он, не открывая глаз.

Я замерла. Просьба была тихой, лишённой приказных ноток, и от этого прозвучала ещё оглушительнее.

— Я здесь, – ответила я после паузы, не зная, что ещё сказать. Я не стала отнимать свою руку, и мы сидели так несколько минут в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в печи. Его хватка постепенно ослабла, и вскоре он снова погрузился в сон. Я осторожно высвободила свою ладонь и тихо отошла к столу, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Я еще раз подбросила дрова в печь, налила гнедому Кирана воды – лошадь я привязывать не стала, зная, что тот никуда не уйдет, поила лорда Магвайера отварами, проверяла температуру. Он просыпался лишь на короткое время, чтобы выпить лекарство, и снова засыпал. К вечеру жар почти полностью спал, и его сон стал глубже и спокойнее.