Книга Царица острова Кабос, страница 56 – СИрения

Именно в этот вечер, когда он в одиночестве сидел в своей мастерской, туда постучалась Кассия. Ее лицо было серьезным.

— Мне нужно тебе кое-что показать, — прошептала она.

Она привела его в укромную нишу дворцовой библиотеки, куда свет почти не проникал.

— Луций… он не тот, за кого себя выдает, — она говорила быстро, тихо. — Я подслушала его разговор с одним из его людей. Он говорит не о торговле. Он говорит о «потенциале к подчинению», о «слабости, рожденной новыми реформами». Он составляет карту не растений, Ариэль. Он составляет карту ваших укреплений.

Лед сжал сердце Ариэля. Подозрения отца и сестры оказались правы.

— Почему ты говоришь мне это? — спросил он. — Ты же с ним.

— Я с ним, потому что у меня нет выбора, — в ее глазах вспыхнул огонь. — Мой отец в заложниках у римского наместника. Но я не стану соучастницей уничтожения такого места, как Кабос. Здесь… здесь я впервые почувствовала, что могу дышать.

Они смотрели друг на друга в полумраке, и между ними повисло невысказанное признание. Он доверял ей. И она, рискуя всем, доверилась ему.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Мы будем следить за ним, — твердо сказал Ариэль. Впервые его мечты о звездах столкнулись с суровой реальностью, и он понял, что должен сражаться за свой дом. — Вместе.

Поздней ночью, когда дворец погрузился в сон, они снова встретились в его мастерской. На этот раз их не связывали ни чертежи, ни заговоры. Только тишина и тягучее, нарастающее напряжение, витавшее между ними с самой первой встречи на скалах. Он стоял у рабочего стола, а она медленно приблизилась к нему. Ни слова не было сказано. Ее пальцы коснулись его руки, обведя след старого ожога на его запястье. Это прикосновение было подобно электрическому разряду. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Покажи мне, — попросила она шепотом. — Покажи мне все. Не только свои машины. Покажи мне того, кто их создает.

Ее губы нашли его губы в поцелуе. Это был поцелуй, полный той же пытливой страсти, с которой она изучала растения, а он — законы физики. Он отвечал ей с такой же неистовой нежностью, снимая с нее простой пеплос, обнажая кожу, которую он мечтал исследовать, как неизведанную землю на своей карте.

Их близость в ту ночь не была стремительной. Она была медленной, осознанной, полной благоговейного удивления. Он водил пальцами по линиям ее тела, как по чертежу совершенного механизма, а она отвечала ему, открывая тайны его собственной души. Они не просто занимались любовью. Они читали друг в друге сложнейшие трактаты, и каждый вздох, каждый стон был страницей, полной новых открытий. Это было слияние не только тел, но и умов, рождающее новую, доселе неведомую им обоим гармонию. В тишине мастерской, под присмотром безмолвных механизмов и чертежей, рождалась любовь, которая могла либо спасти Кабос, либо погубить их обоих.

Утренний свет, льющийся в покои Флавии, казался ей сегодня особенно назойливым. Он выхватывал из полумрака свитки с отчетами о сборах зерна, карты торговых путей и дипломатическую переписку — весь тот скучный, но необходимый инструментарий власти. После вчерашнего разговора с Луцием ее собственный мир, некогда такой четкий и определенный, расплылся в тумане сомнений. Слова римлянина витали в воздухе, как навязчивый аромат. «Одинокий остров в океане — хрупкая крепость». «Мы могли бы изменить мир». Она с раздражением отбросила перо. Он говорил с ней не как с принцессой, которой предстоит унаследовать застывшую в совершенстве форму, а как с созидательницей, способной придать этой форме новую, грандиозную величину. И в этом был опасный, пьянящий яд.