Книга Право имею, страница 75 – Айлин Лин

Михаил Константинович поправил запонку и снова предложил мне локоть. Ольга пристроилась с другой стороны, на полшага позади.

Парадная лестница долгоруковского дома уходила вверх широким маршем чёрного гранита, с белыми мраморными перилами и тёмно-красной ковровой дорожкой посередине. На площадке между маршами висело очередное зеркало в золочёной раме.

Итак, вот я и прибыла на крещенский бал в дом матушкиной приятельницы. Ох, лишь бы не опозориться и не прослыть действительно чокнутой.

За приоткрытыми дверями, подле которых мы на мгновение замерли, слышались разговоры, смех, и игра оркестра.

Слуги распахнули перед нами створки, и мы шагнули вперёд.

Зычный голос распорядителя бала объявил:

— Граф Михаил Константинович Оболенский. Графиня Александра Николаевна Оболенская.

Народ повернулся к нам, заинтересованно смотря прежде всего на меня.

Бальная зала поражала размерами. Натёртый паркет отражал свет свечей пяти огромных люстр, две из которых перевели под электричество. Газовые рожки прятались вдоль карнизов. Свет получился неровным, но выгодным: он смягчал лица дам и оставлял углы зала достаточно тёмными, чтобы там могли пошептаться сплетники. Драгоценности на дамах сияли подобно звёздам. Каждая женщина пыталась перещеголять другую. Если не украшениями, то глубиной декольте.

— Прямо напротив, у дальней стены, хозяйка, княгиня Софья Александровна Долгорукова, в тёмно-фиолетовом, — зашептала Ольга, она была предупреждена, что у меня после лечения в психбольнице некоторые воспоминания размылись. — Рядом сын, князь Василий Романович. Его невеста Зинаида Сухово-Кобылина. Левее граф Сергей Дмитриевич Шереметев с супругой Екатериной Павловной, урождённой Вяземской. У второй колонны Юсуповы: княгиня Зинаида Николаевна и её муж, граф Сумароков-Эльстон. В голубом, с диадемой, — это она…

Я глазами следовала за её шёпотом, переводя взгляд с одного лица на другое и… воспоминания хлынули потоком, да так, что я сбилась с шага, едва не запутавшись в собственном подоле.

Я знала их всех, и даже тех, кого компаньонка не успела назвать.

Вот Зина Сухово-Кобылина в белом с серебром — мы вместе расписывали стенгазету в выпускном классе Смольного, у неё острый язык и слабые лёгкие, поэтому она редко танцует. А вон, у дальнего зеркала княгиня Барятинская, мать Лидии Барятинской. Саша с ней не то чтобы враждовала, но обходила десятой дорогой, пренеприятная завистливая барышня.

Взгляд метнулся к окну, где замер старик Голицын, опирающийся на резную трость, двоюродный матушкин родственник, на его именинах маленькая Саша впервые попробовала ананас и решила, что деньги нужны именно для этого — иметь возможность купить нечто необыкновенное.

Апраксины расположились у камина: тётушка Софья Михайловна, родная сестра матушки; дядя Илья Михайлович; младший Апраксин, Володя, которому в этом сезоне должно было сравняться двадцать четыре. И ни один из них и не подумал подойти. Для всех них Наталья Михайловна перестала существовать, когда вышла замуж за Николая, потому что Оболенский был для них человеком службы, графом пожалованной линии, инженером при министерстве, и пусть состоятельным, но всё равно не своим.

Поток воспоминаний Саши, эхо её эмоций чуть не захлестнул меня. Я закрыла глаза на секунду. Вдох-выдох, открыла. На губах расцвела едва заметная улыбка. Я приготовилась играть.