Книга Горячий сын моей подруги, страница 8 – Рэй Харт

— Я про тебя.

Я не ответила. Потому что не знала, ответить честно или продолжать защищаться.

— Два дня, — сказал он тихо. — Ты два дня меня избегаешь.

— Ты считал?

— А ты бы не стала?

Вот тут он меня поймал. Я считала каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате. Каждый его шаг, каждый поворот головы. Я запоминала, как падает свет на его ключицы, когда он наклоняется за чем-то. Как двигаются лопатки под футболкой. Как пахнет его кожа, когда он проходит мимо — в двух шагах от меня.

Я безумно его хотела.

— Платон, — сказала я, глядя на море. — Это не приведёт ни к чему хорошему.

— А что такое «хорошо»?

— Когда безопасно. Это именно то, о чём не придётся жалеть утром.

— Ты часто жалеешь о том, что делаешь?

— В молодости редко думала об этом. Сейчас — постоянно.

Он ловко спрыгнул с перил. Приземлился бесшумно, как кошка. Сделал шаг ко мне. Потом ещё один.

Я не отодвинулась ни на сантиметр.

— Ты боишься, — сказал он.

— Умные люди всегда боятся.

— Марина. — Он сказал моё имя без «тёти». В первый раз за всё моё время проведённое здесь. И это прозвучало так, будто раздел меня донага. — Посмотри на меня.

Я посмотрела. И я повиновалась. Потому что в его голосе было что-то, что не терпело отказа. Не грубость. А власть. Та, которую он, возможно, даже не осознавал.

Он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела. Его лицо было в полуметре. Я видела каждую родинку. Каждую длинную ресницу. То, как его зрачки расширены. Желание или интерес? Или то и другое?

— Я не хочу играть, — сказал он. — И я давно не ребёнок, которого ты помнишь. Я мужчина. И ты это видишь. Иначе бы не сбегала от меня все эти дни.

— Я не сбегала.

— Сбегала. — Он поднял руку и коснулся моего подбородка — кончиками пальцев, почти невесомо. Заставил поднять лицо выше. — Ты сбегала, потому что боялась. А сейчас, ты почему то не уходишь.

«Потому что я выпила. Потому что твоих родителей нет дома. Потому что я вдруг, нахрен, устала быть ответственной взрослой женщиной, которая всегда знает, что правильно, а что нет».

— Чего ты хочешь, Платон?

— Скажи, что я тебе не безразличен. Скажи, что думала обо мне все эти ночи. Что просыпалась и не могла заснуть. Так же как я.

— Ты не можешь...

— Могу. — Его пальцы скользнули с подбородка на шею — туда, где бился пульс. И я знала, что он его чувствует. Потому что мой пульс стучал как бешеный. — Потому что я чувствую то же самое.

Я закрыла глаза. Это была ошибка. Потому что без зрения обострилось всё остальное. Его дыхание на моей щеке. Запах его молодого и сильного тела. И тепло. Боже, какой от него шёл жар.

— Поцелуй меня, — сказала я. И сама не поверила, что произнесла это вслух.

Тишина.

Я удивлённо открыла глаза. Платон не двинулся. Он смотрел на меня — и в этом взгляде было что-то, что я не могла прочитать.

— Ты первая, — сказал он. — Я не буду настаивать. Если ты сейчас скажешь «нет», я немедленно уйду. И больше не подойду, за весь твой отпуск. Но если ты хочешь поцелуй, то сделай это сама.

Он давал мне выбор. Всю власть. И ответственность.

Умный. Охренеть какой умный.

Я потянулась к нему. Давая ему время изменить свои намерения.

Он не стал этого делать.

Мои губы коснулись его губ — сначала уголка, потом всей поверхности. Они были удивительно мягким для того, кто выглядел так по-мужски. И тёплым.