Книга Горячий сын моей подруги, страница 6 – Рэй Харт

— Куда пойдём сегодня? — спросила я вместо этого.

— А никуда, — Лара откинулась на спинку стула. — Первый день — акклиматизация. Пляж. Море. Мягкий лежак в тени. Ты слишком много работала, Марин. Я вижу эти круги под глазами, даже сквозь твою тоналку.

— Я не наносила тоналку.

— Тем более.

Мы спустились на пляж около одиннадцати. Лариса расстелила два больших полотенца, водрузила на них сумку с водой, фруктами и книгой, и с видом королевы устроилась в тени скалы.

Я не люблю просто лежать. Мой мозг не умеет выключаться по команде. Поэтому я зашла в воду — и поплыла. Туда, где волны уже не просто лижут ступни, а берут за талию, переворачивают, заставляют работать руками, ногами, каждым мускулом моего тела.

Вода была тёплой — градусов двадцать семь, наверное. Прозрачной, как слеза. Подо мной проплывали камни, поросшие водорослями, иногда мелькала серебристая рыбёшка. Я плавала минут двадцать, потом вышла, вытерлась и плюхнулась на полотенце рядом с подругой.

— Ты в отличной форме, — заметила Лара, не отрываясь от книги. — Ходишь в зал?

— Пилатес. И бег.

— Одна?

— Одна.

Она помолчала. Потом сказала:

— Знаешь, есть разница между «одна по собственному желанию» и «одна, потому что страшно снова вляпаться».

— Лар.

— Молчу, молчу. — Она подняла ладони. — Просто я тебя люблю. И не понимаю, почему ты хоронишь себя заживо.

— Я не хороню себя. Я просто живу.

— В Москве? С восьми до восьми? В квартире, где из живых существ только фикус?

Я засмеялась:

— Фикус умер, между прочим.

— Вот именно.

Я хотела ответить что-то колкое, но в этот момент из воды вышел Платон.

Я не слышала, как он заходил в море. Не видела, как плыл. Но когда он выходил — мимо нашего лежбища, в двух метрах — я увидела всё. Капли на лопатках. Воду, стекающую по позвоночнику в резинку плавок. Плавки были тёмно-синими, короткими, облегающими. Того кроя, который оставляет мало места для воображения.

Он шёл медленно. Не потому, что хромал или устал. А потому что знал — на него смотрят. И ему это нравилось.

Лариса, естественно, не заметила ничего, он её сын.

— Платон! Принеси нам воды из холодильника, пожалуйста!

Он кивнул, скользнул взглядом по мне — ровно на секунду дольше, чем нужно для приветствия — и пошёл к лестнице.

Я выдохнула. И поймала себя на мысли, что дышала через раз, всё то время, пока он проходил мимо.

Это уже закономерность.

После обеда Лариса ушла вздремнуть — у неё была традиция, средиземноморская сиеста, с трёх до пяти. Янниса еще не вернулся из магазина. Я осталась на террасе одна, с ноутбуком — проверить почту, чтобы не думать, что в Москве без меня всё рухнуло.

Три письма от рекламных рассылок и одно от бывшего мужа — «Забыл у тебя свои лыжи. Можешь отдать Володе?» Володя — его лучший друг. Даже находясь в разводе, он умудрился впихнуть своего собутыльника в мою жизнь.

Я закрыла ноутбук, отодвинула его на край стола. Положила ноги на соседний стул. И закрыла глаза.

Через пару минут тень упала на мои веки.

— Не спи здесь, — сказал Платон. — Тебя продует.

— Откуда такие заботы? — спросила я, не открывая глаз. — Вчера ты был смелее.

— Вчера была ночь.

— А сегодня день. И что?

— А сегодня, — я услышала, как он садится рядом — скрипнул плетёный стул, — я хочу извиниться.

Я открыла глаза. Он сидел напротив, положив локти на колени. Волосы ещё влажные после душа. Он смотрел прямо на меня. И совершенно спокойно.