Книга Горячий сын моей подруги, страница 5 – Рэй Харт

— Десять минут прошли, — сказала я. — Спасибо за полотенце. Спокойной ночи.

Развернулась и пошла к лестнице. Каблуки вдавливались в песок, платье хлюпало, а моя челюсть была сжата так, что ныли зубы.

Он не окликнул. И не стал меня догонять. Это было хуже всего.

Потому что тишина за спиной означала: он всё понял. Он знал, что я солгала. И что завтра — или через день — он повторит свою попытку.

А я позволю.

Потому что в тридцать восемь лет устаёшь быть правильной. Устаёшь выбирать удобное. Устаёшь просыпаться в постели, где вторая сторона постели пустая и холодная.

И однажды ночью, под греческими звёздами, когда из динамиков доносится музыка, от которой хочется танцевать бёдрами — ты понимаешь: то, что ты называла покоем, было просто долгой серией ответов «нет».

А «да» всё это время ждало.

Я проснулась от того, что кто-то дышал мне в затылок.

Секунда паники — чужая постель, чужой запах, чёрт, где я? — и память щёлкнула, как переключатель скорости. Греция. Дом Ларисы. Моя комната. Я одна.

Никто не дышал. Просто окно выходило на восток, и утренний бриз шевелил занавески, нагоняя влажный воздух с моря.

Я резко села. Простыня сползла, открывая бледные плечи — вчера я заснула в одном белье, даже не сняв браслет с левой руки. А в ушах всё ещё звенела та музыка с террасы. И его голос.

«Ты красивая, тётя Марина».

В зеркале на комоде отражалась женщина, у которой под глазами залегла тень после бессонной ночи. И которую это почти не портило. У меня хорошая генетика. Я люблю спорт. И привычка не заливать стресс вином, а выбегать на десятикилометровую пробежку. В Москве это работало.

Я натянула лёгкий халат — шёлковый, короткий, цвета кофе с молоком — и вышла на маленький балкончик. С него было видно море, кусок террасы внизу и часть соседской рощи с оливковыми деревьями.

Лариса уже возилась на кухне. Я слышала звон посуды, шипение масла на сковороде, её голос — она разговаривала сама с собой, старая привычка. Янниса не было слышно. Платона — тем более.

Хорошо. Не надо встречаться с ним с утра пораньше, когда у меня ещё нет защиты от его взгляда.

Я приняла душ. Смыла сон и остатки вчерашней растерянности. Нанесла крем на влажную кожу, долго втирая его в ноги, в живот, в шею. Уход за собой — это не косметика. Это медитация. Или оружие. Смотря с какой стороны посмотреть.

Оделась просто: белые льняные шорты, чёрный топ с открытыми плечами, вьетнамки. Волосы собрала в низкий пучок. Минимум макияжа — тушь, бальзам для губ, капля хайлайтера на скулы, чтобы лицо не выглядело плоским.

Когда я спустилась, Лариса уже накрывала стол на террасе.

— Доброе утро, соня! — она чмокнула меня в щёку. — Как спалось?

— Спала без задних ног, — честно сказала я. — Море укачало.

— Ага. Море. — Лара хитро прищурилась. — А может, воздух?

— И воздух.

— Ну-ну.

Подруга поставила передо мной тарелку с йогуртом, мёдом и грецкими орехами. Рядом — чашку с кофе. Кофе в этом доме пили из маленьких чашек, чёрный, густой, с осадком на дне. Я люблю его именно таким. Без молока. Без сахара. Горьким.

— Яннис уехал в город за стройматериалами, — сказала Лара, садясь напротив. — Вернётся к вечеру. Платон ещё спит, наверное. Вчера долго не ложился.

Я не спросила «почему». Я вообще сделала вид, что меня это не касается.