Онлайн книга «Жизнь на грани фола»
|
— Откуда ты знаешь, как его зовут? — поинтересовался Касаткин, когда они пробирались к указанному столику. — А я и не знаю, — ответил Шкут. — Я здесь в первый раз… А местечко четкое! «Синяя птица» напоминала не точку общепита в советском понимании, а музыкальный салон. На небольшой, декорированной в темных тонах сцене музыкант с короткой стрижкой и в стильных очках терзал саксофон, извлекая из него томные звуки. Они плыли под сводами зала и были, казалось, осязаемы. Людей собралось много, свободных столиков насчитывалось всего три, и они стояли далеко от сцены. Касаткин и не подозревал, что в Москве столько любителей джаза. Музыка устаревшая, однообразная — неужто ее кто-то еще слушает? Официант принес меню. Алексей взглянул на цены. М-да… В пельменной они бы пообедали раза в три дешевле. Но имидж есть имидж. Он барским жестом бросил меню на столик перед Анкой и Шкутом. — Выбирайте. Пока ждали заказ, Шкут рассказал, что «Аврору» в межсезонье готовятся покинуть еще два игрока: вратарь Белоногов и нападающий Масленников. Первого вроде бы переманивают к себе «Крылья Советов», а второй навострился в Челябинск. — Вы что же делаете! — сказал Касаткин с негодованием. — Совсем команду развалить хотите! — Кто бы говорил… — отмолвил Шкут, и Алексей поперхнулся, хотя во рту еще не было ни крошки. — У нас с Петровичем разговор был. Он благословил: говорит, вы и так в «Авроре» засиделись… — И отпустил? — А куда ему деваться? Он же не рабовладелец… Каждый устраивается как может. И то верно. Алексей подумал, что сам поступил точно так же. Принесли бутылку сухого грузинского, бокалы. Шкут провозгласил тост за настоящие и будущие достижения выдающегося хоккеиста Алексея Юрьевича Касаткина. Алексей не ломался, выпил, но настроение упало. В воображении предстал Николай Петрович, сидящий на скамейке и глядящий в свою шкиперскую трубу на пустую хоккейную площадку. Нет на ней никого, все разбежались, все его бросили… От безрадостных раздумий отвлекли раздавшиеся в зале овации. Саксофонист закончил свое тягучее соло, раскланивался, а публика воздавала ему должное. Громче всех звучал зычный, с трещиной голос: — Жора! Гаранян! Браво! Этот голос невозможно было спутать ни с каким другим. Алексей снова поперхнулся, теперь уже было из-за чего: вино попало, как говорится, не в то горло. — Высоцкий! Только сейчас Касаткин заметил, что большинство народа, собравшегося в кафе, смотрит не на эстраду, а на ближайший к ней столик, за которым сидит человек лет сорока в затрапезном свитере и джинсах, а с ним — совсем молоденькая девица, по виду вчерашняя школьница. Стало ясно, почему в «Синей птице» аншлаг. Алексей слышал, что сюда захаживают знаменитости, но не надеялся, что кто-нибудь из них окажется здесь сегодня. Шкут тоже вытянул шею, выглядывая за чужими спинами популярного во всех кругах барда. Одна Анка сидела спокойно, присутствие живой легенды ее нисколько не взволновало. Вот если бы сюда Мика Джаггера занесло или Лу Рида, тогда другое дело… Шкут подтолкнул Касаткина ногой под столом. — Иди, сфоткайся с ним! И расписаться попроси… для всех! — А почему я? — Кто у нас знаменитость? На меня он и не посмотрит… В трезвом состоянии Касаткин бы не решился. Но выпитое вино придало отваги, он вытер салфеткой губы, встал и пошел прямиком к столику Высоцкого. В руке нес наполненный бокал. Представлял, как выпьют они с Владимиром Семеновичем на брудершафт, а потом Анка запечатлеет их на немецкий фотоаппарат, и это будет самый ценный из сделанных ею снимков. |