Книга Жизнь на грани фола, страница 85 – Александр Рыжов

Касаткин проезжал мимо лагеря соперников, и оттуда, со скамейки, в него прилетела шайба. Он и не среагировал — настолько неожиданно все произошло. Черный кругляш пулей просвистел в воздухе и угодил в шлем. Удачно, надо сказать, угодил. Чуть бы левее — и пришелся бы точно в скулу, рассек бы кожу, раскрошил зубы.

В черепушке зазвенело, как давеча в парке, когда получил дубинкой. Шайба, отскочив от шлема, заскакала по льду. Подъехал арбитр, что-то затараторил. Оно и понятно: две шайбы на площадке, нарушение регламента. А Касаткин разве виноват? Не он же бросил.

Зрители подняли гвалт, они не видели, из-за чего прерван матч. Алексей поправил шлем. Звон в ушах не проходил, но зрение, хвала всем святым, не подводило. Он увидел за бортиком, в полумраке злорадную ухмылку на физиономии Фомичева.

Кто бы сомневался… Это он, подлюга, нашарил в ведерке со снегом запасную шайбу и метнул в своего недруга. Поступок дурацкий, от избытка эмоций, но ведь мог бы и правда челюсть набок свернуть, змееныш эдакий…

Касаткин схватил шайбу, которая все еще волчком крутилась возле его коньков, и запулил обратно. Чуть-чуть не попал. Фомичев ждал подобной реакции, вовремя увернулся. Алексей, не в силах сдержаться, толкнул калитку, полез на территорию «Акул». Не надо было этого делать, но «багровая ярость» обуяла.

Судья сзади загорланил: «Стоп! Стоп!» Подъехали партнеры, Варнаков с Лобановым, оттащили Касаткина подальше от борта. Варнаков зарычал:

— Балда! Это провокация!

Кончилось тем, что выписали Алексею пятиминутный штраф, но это уже не имело значения: через минуту и пять секунд матч завершился. На табло значился результат: четырнадцать — три в пользу армейцев. Не о таком реванше мечтали «Акулы», но теперь уже поздно было что-то менять и отменять. Второй раз кряду Советы побили их, как недорослей.

В раздевалке галдели, настроение у всех было преотличное. Да и почему не радоваться? Не провалили на гастролях ни одного матча, показали себя во всей красе.

Но вот вошел Тренер, и все притихли. Уж он-то всегда найдет, за что отругать. Касаткин поежился, зная, что он — первый кандидат на получение втыка. Однако Виктор Васильевич тоже пребывал в хорошем расположении духа. Никого ругать не стал, поблагодарил команду за победы и самоотдачу и пообещал выбить у кураторов из Минобороны материальное поощрение для всех.

На следующее утро улетали из Кельна домой. Поднялись рано, собрали вещи в дорогу, лениво вышли из отеля. Алексей и Анка стояли у автобуса, который должен был отвезти команду в аэропорт, ждали остальных.

— Смотри! — Анка ткнула Алексея в бок. — Фомичев!

Касаткин посмотрел в сторону трамвайной остановки. Оттуда шел Фомичев, по-гопнически засунув руки в карманы и сплевывая под ноги. Так делает школьное хулиганье, чтобы нагнать страху на младшеклассников. В исполнении взрослого человека это смотрелось глупейше, бюргеры оглядывались на Фомичева с недоумением, но он их не замечал. Подошел к Алексею вплотную. Тот не двинулся с места, стоял как стоял, только Анку собою заслонил.

Был убежден: ничего этот придурок не сделает. Он один, а за Касаткиным — сила. Армейцы поочередно выходили из отеля, забрасывали баулы в автобус. Тренера еще не было, поэтому не трогались. Фомичева они узнали, но вмешиваться не торопились — их помощь пока не требовалась.