Книга Жизнь на грани фола, страница 38 – Александр Рыжов

Он счел разумным не делиться своими соображениями с Анкой. Во всех случаях предположения сводились к тому, что Ягелева Станислава Ивановича нет в живых. И все же искать его нужно! Для того они и пустились в путь, для того и трясутся сейчас в лязгающем вагоне, пропахшем жареной курятиной и пеленками, под плач детей и собачий скулеж. И надежда еще не умерла, Анка будет поддерживать ее, как затухающий фитилек. Это ее право и ее долг.

Рано утром Касаткин выскочил на перрон, купил у первой подвернувшейся бабки четыре завернутые в бумагу вареные картошины и два мяклых соленых огурца. Ими и позавтракали. Скоро поезд прибыл в Калининград.

В городе не задержались. Имелся четкий ориентир — поселок Причалы, туда и направились, сев на провонявший бензином рейсовый автобус. Три часа по ухабам — и вот они уже стоят на бетонной плите, обозначающей остановку общественного транспорта, а перед ними — купы деревьев, за которыми угадываются огороженные заборами домики.

Вместе с Алексеем и Анкой в Причалах сошла только одна пассажирка — старушка лет семидесяти. Она несла в морщинистых руках две торбы. Не иначе ездила в город за продуктами, а может, и торговала чем-то. Сегодня воскресенье — базарный день.

Касаткин обратился к ней, предложил донести торбы. Они оказались нелегкими, килограммов по десять в каждой. Старушка, оглядев приезжих, спросила, кто такие и зачем пожаловали. Совсем как сказочная Баба-яга: «Дело пытаешь аль от дела лытаешь?»

На это у них была заготовлена отповедь. Жених и невеста, собираемся осенью расписаться, а летом решили отправиться в турпоход по родной стране. Обозреть красоты и заодно пообвыкнуться друг с другом, смоделировать, так сказать, совместную жизнь.

Старушку объяснение устроило, и она предложила им остановиться у нее в избенке. Тесновато, но закуток найдется. Что до красот, то их в округе — пруд пруди. Нигде на Балтийском прибрежье эдаких богатых лесов не сыщешь.

Предложение они приняли охотно, и бабулька повела их по размытой дождями дороге к своему обиталищу. Перешли хлипкий мостик, и Алексей прочитал на фанерке, прибитой к перилам: «Река Промысловая». На воде стояли рыбацкие лодки, привязанные к сваям.

За мостиком начиналась типичная деревенская улочка. Усадьбы, огороды, груды дров во дворах, крапива и бурьян вдоль штакетников… Нигде не было табличек, но говорливая старушка сообщила название: улица Тихая. Вокруг и впрямь властвовала тишина, лишь где-то далеко в поле тарахтел трактор.

Дышалось свежо и вольготно. После Ленинграда с его людским муравейником и спертым воздухом этот поселочек показался Касаткину натуральным земным раем.

Закуток, который им выделила старушка, назвавшаяся Аленой Марковной, оказался щелястой сараюхой, пристроенной к хлеву, в котором мычала корова. В сараюхе лежала гора сена. Алена Марковна принесла домотканое покрывало и еще две дерюги — получилась неплохая постель. Касаткин представил, как ужаснулась бы чистоплотная Юля, если бы ей довелось заночевать в таком своеобразном отеле. Но Анка ничего — и глазом не моргнула.

Хозяйка, одинокая вдова, плату за постой не взяла, разрешила жить просто так и сколько угодно. Ужином накормила неизысканным, зато сытным: салом, творожниками и парным молоком. Покуда сидели за столом, Алексей расспрашивал ее о ближайшей местности и постепенно подводил к главной теме: