Книга Жизнь под прицелом, страница 53 – Sasha Han

— Пусть сидит.

Хочет посмотреть на мою реакцию, сука. А я? Я в ахуе сижу, стараюсь дышать ровно — медленно, равномерно, как будто мне совершенно всё равно, — не выдать себя. Лицо, надеюсь, спокойное. Внутри всё сжалось в тугой узел, который тихо пульсирует где-то под рёбрами.

Илья пожал плечами:

— Я пришёл поговорить о... ваших, так скажем, почему-то пропавших пассиях.

Пауза. Слова повисли в воздухе, как камень, брошенный в тихую воду — и круги разошлись, и ничего уже не вернуть. Я почувствовала, как кожа на затылке покрылась мурашками — мелкими, быстрыми. Постаралась не дёргаться, не менять выражения лица. Просто смотрела в окно, на крыши, на небо — будто меня это совершенно не касается.

Следователь продолжал, тоном нарочито спокойным, почти скучным:

— Нет, ничего такого серьёзного. Просто хотел узнать — виделись ли вы с ними недавненько, может, есть телефончик, как связаться... Ну, вы понимаете.

Миша откинулся в кресле, и его лицо стало абсолютно непроницаемым — ни тени беспокойства, ни намёка на волнение, ни единой лишней мышцы. Он умел делать такое умное, спокойное лицо, за которым можно было спрятать что угодно. Я смотрела на него и думала — вот это класс. Станиславскому нравится.

— Мы расстались, — ответил он ровно. — Давно уже. Больше ничего не знаю.

И такая невинность в голосе, такая непорочность — будто он и мухи не обидит. Он даже наклонился вперёд, изобразил обеспокоенность — брови чуть сдвинулись, голос чуть потеплел:

— А что случилось? Что-то серьёзное?

Пауза. Следователь смотрел на него, и я видела, как он пытается прочитать что-то в лице Миши — ищет трещину, зацепку, — но ничего не находит. Только искреннюю озабоченность. Театр одного актёра, и труппа не нужна.

— Если что узнаете, Илья Владимирович, вы же мне сообщите? — Миша даже голос чуть понизил, добавил туда тревоги. — Я так волнуюсь! Даже и не знал, что что-то не так!

Бля. Станиславский был бы доволен. Утвердил бы на роль не раздумывая.

Следователь кивнул, записал что-то в блокнот — я слышала тихий скрип ручки, — закрыл папку:

— Хорошо, Михаил Валерьевич. Если что вспомните — звоните. — Он протянул визитку, Миша взял её, посмотрел, кивнул.

— Обязательно.

Илья поднялся, попрощался, вышел. Дверь тихо щёлкнула за ним.

Тишина.

Тишина после его ухода была другой — плотной, настороженной. Я не поворачивалась к Мише, чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, пронизывающий, как будто между лопатками что-то горит. Хорошо, что мы в офисе. Здесь он не может сделать ничего такого, что сделал бы в другом месте. Вот в это я очень хотела верить.

Медленно подошла к окну, посмотрела на город — панорамный вид открывался отсюда шикарный. Небоскрёбы, улицы, крыши домов, дальний лес на горизонте, всё немного в дымке. Солнце било в глаза, заставляло щуриться — я подняла руку, прикрыла ладонью. Где-то внизу двигались люди — такие маленькие отсюда, муравьи, — машины, жизнь шла своим чередом. А здесь, за стеклом, время замерло.

Он подошёл сзади — я услышала его шаги по ковру, тихие, почти неслышимые, но я слышала, — почувствовала его дыхание у своего затылка. Тёплое. Спокойное. Это спокойствие пугало больше всего. Потом его руки легли на мои плечи — и сжали. Больно. Пальцы впились в кожу, как стальные тиски, — я поморщилась, но не вырывалась. Бесполезно.